Архангельский заплыв

Фигурные катания-1999

(Восстановлено в 2011)

ОленианыОписание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Театр99

«Ксанф, выпей море!»

 

ТУДА:   Дорога и велосипед – Вступление на Дорогу – Великие города – Девчонки – «Добрый молодец» – «КАМАЗы» и прочие обитатели Дороги – «Объяснение в любви» – Дорожные развлечения.

ТАМ. РЕЧНАЯ РАЗМИНКА: Двина – «Ася» – Северодвинск.

Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: 01-011           «ЛЕТНИЙ» КАБОТАЖ: Летний берег – Пертоминские посиделки – Штаны – Пертоминские девчонки – Иван Иванович и Пётр Семёнович – Чего-то в предвкушении.

           АРХИПЕЛАГ и ГУЛЯКА: «Ксанф», выпей Белое море! – «Соплеменники» – Анзерские затворники – Ночные посетители – Кеньга – РеболдаМуксалма – «Долгая Губа Кремля» – «Сосновая Губа Кремля».

           КУЗОВА ВЫ МОИ, КУЗОВА: Назвался груздём – полезай в «Кузов» – RK3DZJ/1 – Кузова вы мои – Шуерецкие рыбаки – Хозяйка острова.

           КАРЕЛЬСКИЙ БЕРЕГ: Ещё утром нас видели у Кузовов – Большие манёвры – Перговшина – Те самые грабли – Карельский берег – «Альбатросы» –  «Сидоров» – Полярный круг – «Великий» Неприкасаемый – Ночной переполох.

           ИСХОД: «Переплюнуть» через Губу – Восхождение – Короткими перебежками – «Рыбоход» – К последнему причалу.

ОТТУДА: Возвращение – Инвалидная коляска – Вокзалы – Точка!

  

ТУДА

Дорога и Велосипед

Дороги любят, как  люди.

Дороги, как и люди, любят, чтобы любили и их.

Просёлочные дороги любят лёгкий транспорт, но – никуда не денешься – стерпят и трактор. У них сельский нрав, мягкое покрытие и стойкая ностальгия по тележному скрипу.

Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: 02-011Тропиночка же вообще не выносит ни колёс (кроме велосипедных), ни гусениц (кроме тех, из которых потом бабочки выводятся). И уж, пожалуйста, не надо по ней автомобилем, но ступите на неё с добром и любовью –  заведёт – голова закружится от изумления! Дороги  любят как  люди.

Асфальтные дороги совсем другое дело. Рождённые в городах, они несут на себе их отпечаток. И уж вокруг давно зелень, солнце, другие запахи, а они всё никак не могут освободиться от  нервного напряжения и тянут за собой шлейф стрессов, недопережитых драм, продуктов городского полураспада. И вздрагивают в испуге от припадков автомобильного бешенства ни в чём неповинные деревушки и некрупные города, через которые сломя голову мчится  неизвестно куда какое-нибудь высокоскоростное государственное шоссе или магистраль континентального назначения. Иногда у таких дорог хватает их государственной мудрости не заходить в населённые пункты, тогда и им самим вольготнее  (кур меньше путается под колёсами), и пункты вздыхают облегчённо («Ну, слава богу, пронесло!»).

Велосипед на дороге относят к разряду кур.

Но ведь всем куда-то надо,  и Велосипед тоже любит, чтобы и его любили. А  кому, спрашивается, какое дело, поехал  он за грибами-ягодами или просто прокатиться, когда дома не сидится? А  может,  он во всамделишный поход направился на какой-нибудь из краёв света, что пока ещё остались на земле? И вообще, кому и в какой час назначено оказаться на Дороге – дело Главного Регулировщика Всех Космических и Земных Перемещений, а не наше человечье, собачье и оленье, вместе взятые. Но жмётся Велосипед к обочине, как бедный родственник на чужом похмелье, когда по усам течёт пот, а в рот попадает одна только дорожная пыль.

Но он везуч. Что везёт он,  зависит от прихоти «умного и всесторонне развитого» его «дурака начальника». Ему же  всегда везёт на всякие неожиданности и встречи.

 «Вступление» на Дорогу

Этот Велосипед направлялся аж к самому синему Белому морю. С катамараном, с провиантом, с предметами автономного жизнеобеспечения и первой необходимости, а главное, с Оленей на борту, его «умным и развитым», сами понимаете, начальником. То есть, всё как полагается. Только Катамаран  был уже другой, сам Велосипед  тоже, да и Оленя тем прежним Оленей, наверное, уже не был («Фиги -1997»). Велосипед повзрослел, из «Орлёнка» превратился в большого дорожного хулигана (нет, скорее, всё-таки в проходимца), обходился уже без тележки  и весь свой груз  вёз на себе сам. Катамаран поновел, приобрёл новые качества и собирался их продемонстрировать на новом, более сложном беломорском маршруте. А Оленя?  А вот Оленя ничего существенного по своему обновлению, и по своему обыкновению, кажется, не предпринял, хотя тоже, в какой-то степени, мог считаться другим. Но, тем не менее, лето 1999 г. началось, и старт состоялся.

Он состоялся 11 июня, когда в Москве и области и на всём европейском белом свете, находящимся под российским флагом, стояла несусветная жара. Она стояла даже ночью. Даже в 4 часа утра, когда в Отделе Главного Регулировщика Всех Вселенских Перемещений был зарегистрирован этот выезд, термометр показывал уже 20 градусов! Поэтому середину дня поначалу из активного оборота велосипедного колеса решено было исключить, заменив её каждодневной сиестой. Стартовали с обочины Ленинградского шоссе, но поехали по направлению к Ярославскому (так решил, сами понимаете, «гражданин начальник»).

Но в первый день дотянули только до Загорска.

А  это, оказывается, самые «возвышенные» места Московской обл., а  потому и самые пересечённые. Местные жители (по крайней мере, один из них) не без гордости нам сообщили, что высочайшая вершина области находится как раз у них. То есть, под их призором. И её высота – 289 м! Хотя всем давно должно быть известно, что высочайшая вершина области – это Останкинская башня, потому что её высота 530 м! И находится она под присмотром мэра Москвы!! Но преимущество первой было в том, что она не горит. И мы прониклись, даже несмотря на то, что  на карте такой высоты не обнаружили. Но цифры, близкие к заявленной, на ней всё же имелись.

А вот  «бетонка», к сожалению, предмету местной  национальной гордости не очень соответствовала, была откровенно разухабистой и наводила тоску. Местами она была настолько плоха, что Велосипеду приходилось идти по ней пешком даже под гору, ведя за собой Оленю в поводу. Только от Переславль-Залесского, который мы почему-то объехали стороной, началась дорожная благодать. И только на второй день по этой благодати нам  удалось достичь Ростова Великого и заночевать на его Великих подступах.

Великие города

Протокольно-нудно фиксировать все подробности  нашего пути мы не будем. Ну что интересного, скажем, в том, как, стараясь малодушно не повернуть назад, ехали, обливаясь потом и сомнениями, всё-таки вперёд. Как вставали на не всегда обдуманный и уютный ночлег. С комарами, но без воды, с водой, но без дров, с дровами, но без комаров. Как потом просыпались с чувством полного или частичного неудовлетворения действительностью и своим  в ней местом. И как опять  ехали, ахали, охали, ухали и опять ехали. Но третий,  пятый и седьмой – это были дни великих городов.

В Ростов Великий мы попали утром. Город, по-видимому, ещё спал (это в 9-то часов утра), потому что никак не отреагировал на ранних гостей. Улицы пустынны. Кремль безжизнен. Велосипед объехал его на цыпочках. Чтобы не потревожить. Внутрь даже не сунулся, постеснялся, и также на цыпочках удалился из города, не оставив в нём о себе, наверное, никаких воспоминаний.

Ярославль (стольный град) дал нам о себе знать задолго до своего появления великолепным шоссе на подъезде (помпезный луч света в тёмном дорожном царстве). Но сам город помпезным не оказался, величественным – да. Он так нас пленил, что мы, пролетев  его на едином духе,  даже не заметили, как вылетели с другой его стороны как из бутылки пробка. Два фотокадра с моста через реку Которосль – вот всё, что у нас от него осталось.

В Вологде мы были только через день, но тоже очень недолго, хотя это тоже исторически великий город. Но уж больно запутанный. Еле выбрались из его храмов, мостов и улиц.

Скоропалительное знакомство, недолговечные взаимоотношения, внезапное расставание. Таков, по-видимому, наш человечий удел. Мы везде одинаковы, как в общении между собой, так и с городами. От  свидания с ними Оленя ждал чуда (как от свидания с невестами), а они растаяли в руках как недомороженное мороженое: ещё не успел насладиться, а уже пора выбрасывать.

Но не менее интересными были и другие встречи. Дорога богата неожиданностями.

Девчонки

 А вот и неожиданность. Вечер. Дорога пустынна, но прямо на горячем асфальте, преграждая проезд, сидят девчонки:

- Дядя, поговорите с нами.

Четыре замухрышки лет по 15-16.

- А что такое?

- Расскажите нам что-нибудь. Вы откуда едете?

- Я путешествую. Но ведь вам же будет неинтересно.

- Вот и расскажите нам о своих путешествиях.

- А вам, значит, скучно? А где ж вы живёте? Я что-то никакого населённого пункта рядом не наблюдаю?

- А тут, недалеко. Деревня В., с дороги её не видно. Дядя, а Вы женаты?

- Вот оно что. Да  у меня уже сын  в два раза старше вас, вместе взятых да ещё и поделённых на четыре. Ну что ж, сейчас я вам кое-что расскажу:

«Жили-были четыре девчонки. Не в Москве, не в Петербурге, даже не в Архангельске. А в одной маленькой глухой деревушке, вдали от всех этих городов. Туда и Дороги-то толком никогда не заходили – незачем. Забежит случайно одна какая-нибудь недотёпа, осмотрится: не туда попала – и тут же вон из деревни. А и действительно, нечего было ей здесь делать, в этой деревне. И девчонкам тоже нечего было делать, и знали они это не хуже Дороги, да не убежишь.

Но где-то же была другая жизнь? Из телевизоров они  знали, что была. Да ещё какая! В красивых городах жили  красиво одетые красивые молодые люди и занимались только тем, что ездили в роскошных автомобилях, ели в шикарных ресторанах и были потрясающе богаты! Но как же всё это было для них недоступно!

Одна  Путёвая Дорога невдалеке всё-таки проходила...»

- Дяденька, это Вы про нас?

- Т-с-с, слушайте дальше:

«И они решили: вот кто им поможет – Дорога!»

 

Когда-то одна такая дорога – да не такая, а эта же! – вывела уже одного их земляка из холмогорского небытия в Большую Жизнь. Правда, у того цели были несколько иные. Но кто возьмётся судить, чьи цели выше? А чем, скажите, плохи желания этих девчонок? И кто наперёд знает, что и из чего может ещё получиться?

Только, девчонки? А не ошибаетесь ли вы? Уж   так ли красива  та Большая Жизнь, как её телевизоры малюют? Да и с  распростёртыми ли объятиями она вас встретит? И далеко ли вам ещё удастся уехать, «выйдя замуж» за проезжего молодца?

Но против законов природы не попрёшь. Человек всегда куда-то должен стремиться, будь то Ломоносов, будь то «замухрышки»-девчонки, будь то Оленя.

Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: девчонки

 Подъехали на мотоциклах местные «доблестные молодцы» и увезли своих скучающих подруг восвояси.

А на опустевшую дорогу выкатилось вечернее солнце. Оно, наверное, тоже куда-то спешило. А, иначе, зачем  выходить на дорогу?                                                                                                                       

«Добрый молодец»

Ехать жарко, но спасают речки. Купаемся почти в каждой. В одной из таких речек и произошло это знакомство. «Добрый молодец» на «иномарке» едет в Москву:

- Батя, сколько дней ты уже «пилишь»? Не надоело?

«Батя» – это Оленя.

- Да нет, вроде не надоело.

- Я вот утром выехал из Архангельска,  вечером буду в Москве.

- Успел хоть по сторонам-то поглядеть?

- А на что?

- На города, природу, людей. Разве не интересно?

- Если мне надо будет на природу посмотреть, я выеду за город и посмотрю, а сейчас я еду встречать мать, из Марокко прилетает.

Подробностями не интересуюсь, потому что почти на 100%  догадываюсь, что мама его – «челнок».

- Счастливого пути.

- И тебе, батя, счастливо.

Через два дня он меня догнал, возвращаясь уже из Москвы:

- Здорово, батя.

- Здравствуй.

- Всё крутишь?

- Да. А как твои дела? Встретил мать?

- Встретил. Посадил  на самолёт, теперь она летит, а я еду. Ну, давай, батя.

- Прощай.

Но через два часа он почему-то снова оказался сзади нас:

- В гости заезжал, к другу, он тут недалеко живёт. Слушай, батя, я хочу кое о чём с тобой  поговорить. Хочу в Москву перебраться, и возможность такая вроде имеется. Могу получить «вид на жительство». Но вот опасаюсь, что не удастся найти хорошую работу. В Архангельске у меня есть неплохой бизнес, ремонтирую «иномарки». А вот удастся ли найти своё место в Москве?

- Хорошее сомнение. Во-первых, авторемонтных «забегаловок» в Москве и окрестностях, на мой взгляд, пруд пруди. Стало быть, придётся искать другое занятие. А это уже не так просто, да ещё фокуснику «из другой деревни», да ещё без связей. А кушать захочется. Красиво кушать, заметь, в ресторанах, на заморских курортах. Таких людей прибирает, в конце концов, к рукам «криминал». Устоишь перед «крёстными отцами» –  попадёшь в «московское рабство» другого вида. Потому что твой «вид на жительство» – это только самые непопулярные в Москве работы.  «Пожизненная каторга» может быть, конечно, заменена на «пожизненное поселение», но только когда во имя полноценной прописки (как во имя  любви)  женишься на «Москве». Устраивает тебя такой расклад?

Асфальт был тёплый, и мой знакомый под воздействием комариной иглотерапии плясал по нему босиком:

- Батя, давай я тебя до Двины подброшу? – Ему ещё очень многое хотелось услышать.

- Спасибо. Но я уж поеду сам.

Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Солнце «Достаточно тебе информации, друг мой, теперь думай».

- Ну, тогда прощай.

- Прощай.

Впереди над дорогой нависало вечернее солнце, и вот-вот должны были показаться сидящие на асфальте четыре девчонки.

КАМАЗЫ и прочие обитатели Дороги

Но любимыми чадами  Дороги являются всё-таки КАМАЗы. В отличие от гастролёров самого замысловатого пошиба  («иномарки», велосипеды, любительницы путешествий автостопом)  они её постоянные жители. Их, наверное, не так уж и много, по отношению к другим обитателям дороги, но заметны они как слоны в прериях. И ходят они, как правило, не в одиночку, а парами, тройками, стадами. Как и у слонов, у них есть давно облюбованные места кормёжек и лежбищ. И добродушны они как слоны. Стараются идти так, чтобы никакой дорожной козявки не задавить. Велосипед – козявка, и он, конечно же, должен соблюдать субординацию и  уступать Дорогу старшим по званию. Но ехать по обочине – какая несправедливость? И Велосипед тоже важно шествует по асфальту, а КАМАЗы, да и прочие дорожные немлекопитающие, его старательно объезжают. А уж если признают в Велосипеде такого же «дальнобойщика» как и они сами, то предел их симпатий будет ограничен разве что только вместимостью их кузовов:

- Не в Питер? А то подвезём.

Это у «водопоя» на выезде из Ярославля. Шесть КАМАЗов остановились у колонки набрать воды. Заправляемся водой и мы, нам тоже надо.

- Я в Архангельск, мужички, так что спасибо

- Ого! А доедешь?

- Постараюсь.

Заправлялись они, наверное, не только водой, потому что обогнали нас лишь через два часа, приветствуя оглушительным ансамблем гудков.

Приветствовать гудками – ритуал, и нас приветствуют не только КАМАЗы, но и другие «колёсные». Приветствуют чистосердечно, как в деревне, где желают здоровья всякому, кто бы ни встретился на пути, соседу ли, милиционеру, знакомому, малознакомому  или совсем незнакомому человеку, лишь бы он встретился.

В посёлке Сямжа (Вологодская обл.) около магазина автофургон:

- Я ещё вчера тебя обгонял. Куда едешь?

Узнав «куда», сует Олене в руки 10 рублей:

- На, возьми. Хоть  сигареты купишь.

- Спасибо, друг, деньги у меня есть.

Хоть и отказываюсь, но понимаю, что подобным образом нам пытаются выказать уважение. Не дадут пропасть.

«Объяснение в любви»

Но случается и такое.

Верзила был пьян и еле держался на ногах. Как он управлял машиной, ведомо было, видимо, одному только богу. Выполз он из «Запорожца»,  вдруг остановившегося прямо перед моим носом. Оленя тоже остановился. Ни слова не говоря, подошёл и толкнул меня в грудь. «Уронить» его за такое кощунство, за такое надругательство над нашей «священной» особой, конечно, следовало и ничего не стоило. Но стоило ли? Банальное и примитивное выяснение отношений.

Оленя не среагировал на его толчок, хотя он был довольно сильным (велосипед даже упал!), и:

- Извините, я Вам, наверное, чем-то помешал?

 Это Оленя  так «выступил».

– Если помешал, то простите меня, ради бога и пожалуйста.

Он стоял и долго что-то соображал, наконец, сообразил:

- Ты должен ехать по обочине.

Нет, он мне, положительно, нравился! Дремучая сила и что-то ещё, более дремучее, лезло и торчало из него во все стороны. Ну, не бить же его за это. И Оленя опять:

- Конечно. Но видите, какой там дождь? По грязи велосипед  не идёт. Ну, простите меня, ради бога.

Из «Запорожца» испуганно выглядывали его жена и маленькая дочь  (не бить же его у них на глазах!). А он всё ещё соображал, и опять сообразил:

- Ты почему не дерёшься?

Оленя чуть не упал от удовольствия это услышать! От толчка в грудь не упал, а вот тут?  Но это был ещё не конец:

- А зачем? Ты мне нравишься, и ничего плохого мне не сделал, – и Оленя сопроводил всё это «очаровательной» улыбкой, –  да и виноват опять же я.

И он снова погрузился в мучительные соображения. Потом повернулся и пошёл к своему «Запорожцу». Партия осталась за нами. Противостояние было выиграно. Да, и он, вроде, не проиграл. Ушёл непобитый, даже унося с собой кое-какие соображения. Даже чуточку трезвее. Стало быть, все остались не только «при своих», но и с «прибылью».

И зачем хвататься за кулаки, палки, танки, ножи,  атомные бомбы, когда всё можно уладить так просто и так изящно?

Случай этот имел место не конкретно в этой поездке, но какая, собственно, разница?

Дорожные развлечения

Но Дорога вдруг и надолго может оказаться пустынной. Характер её изменчив, «как ветер мая». Вот  только что  было не просунуться между машинами, и вдруг – ни одной! Лишь редкие исключения.

Можно теперь за ними и понаблюдать. Одиночные машины представляют больший интерес, чем их поток.

Оказывается, они идут пакетами. То ни одной, а то вдруг сразу две, три, десять, а то и больше? И обгоняют слева и справа, даже за кюветом по прилегающему полю. Может быть, причина этого в каких-нибудь особенностях дороги? Да нет, и на идеальных её участках творится то же самое. Может быть, наваждение пройдёт, когда остановимся мы? Как бы не так! Пытаюсь навести статистику – 80-90% дорожного транспорта (включая и пешеходов) подчиняются «открытому мной» «закону пучности». В городах, где движение сливается в один непрерывный поток, эффект, конечно, пропадает или становится неразличимым. Но когда каждая движущаяся тварь на счету, всё подчиняется этому удивительному расписанию. Вот и едем, развлекаясь подсчётами и пытаясь распространить экстраполяцию на всю Вселенную. А вдруг и там так же?

 (Прим-2011. Позже Оленя узнал, что в те времена Ярославское шоссе было одним из самых криминальных в России. И вот, чтобы проскочить самые опасные места, машины  сбивались в стаи и гнали, гнали, гнали. А возглавляли эти колонны, задавая им темп, как раз те самые «товарищи», которые потом их же, кто отстал, и грабили. Однажды Оленя даже видел две стоящих у обочины иномарки и четырёх молодых людей, каким-то странным строем удаляющихся в лес. Через некоторое время послышались выстрелы. Тогда Оленя подумал, что ребята просто пошли пострелять. Сейчас он так не думает)

 

Едем, но чувствуем, что велосипед на пределе, ведь везёт он, по меньшей мере, килограммов 150 (включая и собственный вес). А чтобы везти всё это с приличной скоростью, колёса приходится накачивать до твердокаменного состояния. И вот жду почти с мазохистским наслаждением, когда же всё это сооружение начнёт разваливаться? И что сломается в первую очередь? Сложится рама? Полетят ли спицы? Или взорвётся резина? А какая, впрочем, разница, если при любом раскладе «конец света» обеспечен. Нет, велосипед пора менять, этот себя исчерпал. Ну а какой новый угодит Олене? Ведь под оленьи потребности велосипеды не делают. Значит, надо изобретать.

И за два месяца путешествий велосипед был изобретён, осталась самая малость – сделать. А к следующему сезону  он уже будет готов!

 

 Дежурные развлечения. Но не единственные. «Развлекает» «иномарочная» составляющая. Проносятся «как пули у виска», порой без правил, порой с желанием пустить в глаза не только пыль, но и грязь, обдать зазевавшегося заковыристым ненормативным гудком, заставляя оказаться в кювете или вообще чуть ли не у чёрта на куличках.

Развлекают зайцы, внезапно выскакивающие на опустевшую ночную дорогу. Могут выскочить и лоси, и кабаны. Однажды, правда, опять  не в этой поездке, дорогу перебежал медведь.

Было это под Боровичами,  недалеко от Опеченского Посада, на шоссе, которое идёт вдоль Мсты.

Вечер. Сумерки. Моросит мелкий дождь. Кругом лес. И вдруг впереди, метрах в пятидесяти, на дорогу выбежал медведь. Увидел,  остановился,  встал на задние лапы, чтобы, по-видимому, получше рассмотреть, потом, убедившись, что это всего на всего велосипед (они ведь знают, что такое велосипед, они ведь в цирках на них катаются), снова опустился на все четыре и продолжил свой путь через дорогу как ни в чём ни бывало. У Олени любопытства оказалось больше, потому я бросился, было, за ним. Но что толку? Он, хоть и без велосипеда, но передвигался по бурелому так, как Оленя не передвигается на велосипеде  по шоссе. Ведь  так и ушёл!

«Развлекают» комары и мошка, особенно, вечером и ночью. И особенно, мошка, которая умудряется проникнуть всюду. Открываешь рот, чтобы сунуть туда конфету, а мошка уже там! Варишь кашу – каша будет с мошкой!  Завариваешь чай – он будет «заварен» мошкой! Ложишься спать – на перину из мошкового пуха и т. д. Спасает только скорость  (мошка и комары не выдерживают гонки со скоростью выше 10 км/час),  либо полная самоизоляция в спальном мешке.

Весело.

ТАМ

РЕЧНАЯ РАЗМИНКА

Двина

Березник Двинский. Здесь у нас перевалочный пункт. С асфальта будем «переваливать» на воду. По шоссе до Архангельска 250 км,  по воде – 290. Сопоставимо. Конечно, надо плыть. И катамаран проверим перед выходом в открытое море, и войдём в гребной режим.

Закупаем в магазине продукты, тут уж можно не бояться, бескопытный велоишак вывезет, поэтому закупаем много. Крупы, хлеб, сахар, сыр, масло, сгущёнка. Несчастный велосипед, ведь  от магазина до воды ещё 2 км.

Берег – крупная галька и щебёнка, но течение нравится. Под руководством местных ребятишек собираем катамаран, и – прими, Двина, раба божьего и твоего!

Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: 06-011Речка размечена, километровые столбы стоят через каждые 5 км. Такое нам уже встречалось. Значит, поплывём по столбам,  за 4 дня должны управиться, благо, задержек не предвидится, смотреть особо не на что, «только вёрсты полосаты попадаются одне».

Но уже на другой день пришлось задержаться. Остановили необычные краски. Справа и слева пошли крутые бело-розовые берега. Гипс. Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: 07-011Подплыли к правому, а там пещеры, а оттуда такой холод!

А на третий день рыбачок подплыл познакомиться, поговорить. Узнал откуда – разохался, расчувствовался. «Он ведь и сам из Подмосковья, да вот как уехал из Вербилок 40 лет назад по хрущёвской путёвке, так и остался здесь навсегда. Всё никак даже в гости не выберется. А сейчас и подавно,  денег-то нет. Вот ловит стерлядку, да огород. Тем и кормятся с бабкой». Судьба.

А речка всё уширяется и уширяется, а течение всё замедляется и замедляется. После Усть-Пинеги наблюдаем приливно-отливные явления. Скоро море, это его работа. По Пинеге тоже ведь можно, поднявшись на 132 км вверх, а потом по каналу и  Кулою, выйти в море. Но шлюз, говорят, закрыт, 7 км пришлось бы объезжать, так что – в какой-нибудь другой раз.

А вот Ломоносово проморгали.  Предполагали, прибудем в Холмогоры, а там и разберёмся. Прибыли – а ломоносовская вотчина уже позади. В Холмогорах же на вопрос «Есть ли среди вас «ломоносовы»?» никто из загоравших на отмели пацанов не откликнулся.

Зато живём мы теперь на Катамаране. Приткнёмся где-нибудь к берегу, чуть подвытащимся из воды и – под тент. И Катамаран уже не катамаран, а дом, постель, крепость.

 Утро четвёртого дня началось рано – солнце разбудило, умудрившись заглянуть под тент, отразившись от воды. И поступило совершенно правильно, потому что предстоял весёлый день с весёлым выходом в  море. А как это сделать, надо было ещё думать. Вмешалось непредвиденное обстоятельство под названием «Мудьюг».

Об этом замечательном острове Оленя читал ещё в детстве в какой-то замечательной книжке про революцию. Там ещё замечательная тюрьма была. Так вот она, оказывается, и поныне превосходно исполняет свои обязанности. Но, кроме неё, там теперь появились ещё и пограничнички, которые замечательно умеют стрелять по всему, что смеет приблизиться к ним на расстояние «вытянутого на 12 миль кулака». Все эти сведения выложил Олене ещё на Дороге  «архангельский мужичок на иномарке». И вот «думай, голова».

- А как же рыбаки-то в море выходят?

- Они проходы знают.

Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: 08-011Значит, они есть, эти проходы, надо только искать.

Большую глупость, чем границы, люди придумать, конечно же, не могли. Ну, хорошо бы ещё, самоизолировались от всей остальной Земли только сами те, кто дня не может прожить без заточения, без колючей проволоки. Но зачем же отгораживать от Белого моря и от всего земного шара Оленю? Люди! Если вам так хочется сидеть в своих «мудьюгах», сидите, Оленя  вам не помешает, но дайте пройти!

Озадаченными и  озабоченными вошли мы в Архангельск.

«Ася»

Река широченнейшая. Мосту удалось её перешагнуть, только наступив сначала на остров, а потом уж и  на противоположный берег. Культурный центр города на правом берегу, но мы идём вдоль «некультурного», мимо портовых кранов, портовых рабочих – авось, что-нибудь да подскажут. И подсказывают, но разное, зачастую, прямо противоположное. Нет, надо искать более надёжный источник информации.

Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: 09-011Наконец, в поле нашего внимания образовалась яхта. Эта должна знать всё!

Яхта – крейсер, на борту и  корме начертано «Ася», идёт под неполными парусами, стало быть, прогуливается, стало быть, мы её сейчас возьмём на абордаж. Налегаем на вёсла – и вот уже беседуем:

- Куда путь держим, мореходы?

А с яхты с некоторым удивлением:

- Откуда ты взялся? А ну полезай к нам на борт.

Полез, пришвартовавшись. Команда отмечает какой-то праздник. Может, первый выход в море, может, «третье пришествие на это море Олени». С выпивкой, гитарой, закуской. Досталось и нам. Потом, подтвердив самые гнусные наши предположения, на нас изливают ушат информации:

- Да, выйти в море трудно, но можно. А коль у тебя ещё и велосипед, то катись-ка ты отсюда в это море через Северодвинск (с суши город ещё не закрыт).

Потом:

- В «Горле» приливно-отливные течения достигают скорости 20 км в час.  Берега острые: ни встать, ни отойти, ни вздохнуть, ни охнуть.

Потом:

-  А знаешь что! Подарим-ка мы тебе  подробные карты Белого моря, с лоциями, с геоморфологическими подробностями. Но только взять их придётся в Пертоминске, это тебе по пути. Найдёшь Филиппа Гуляева, его там все знают, скажешь, что от нас, и он выдаст тебе комплект.

И мы распрощались, но договорившись через месяц встретиться на ПежостровеЧупинской губе).

Забегая вперёд, должен сообщить, что ни с Филиппом Гуляевым, ни с «Асей», ни через месяц, ни после мы уже не встретились. С Гуляевым, по-видимому, разминулись, он в это время находился в Архангельске, а вот «Ася» канула. По прибытии мы обошли Пежостров вокруг, мы надоели всем вопросом: «Асю» не видели?» Но не видел никто. В конце концов, постоянно огорчаемые сакраментально-кинофильменным  «Нет, я тоже не видал», мы уже перестали переживать это как трагедию и только сурово (тоже по-кинофильмовски) предупреждали: «Встретишь «Ася», не трогай его, он мой».

Так что:

- Встретишь «Ася», не трогай его.

Северодвинск

Прямо из Никольского рукава (там, где  и произошла эта баталия) мы вышли на берег и поехали в Северодвинск. Но не суждено было закончить этот день весёлым выходом в море. Заночевали на речке Чёрной. Чёрная она только во время отлива, когда обнажается её чёрное илистое дно, но вода в ней чистая, приятная и с комарами.

А наутро покатили в Северодвинск. Город тоже оказался неожиданно чистым и приятным (как и вода в Чёрной). Влево куда-то в неизвестность уходили красивые улицы с домами-монументами, справа тянулся бесконечный завод. Добраться до моря можно было только, проехав город насквозь.

Горожане любопытный народ (может, от безработицы?). Пока в одном из прибрежных универсамов Оленя закупал продукты (опять, но ведь выходим в море!), велосипед обступила толпа. Обсуждались вопросы: поедет или не поедет и где здесь сидеть? Вопросы были резонные, потому что велосипед действительно был так перегружен багажниками, так обвешан сумками и сетками с продуктами (только что купленными), что, несомненно, должен был вызвать сочувствие. Оленя успокоил сердобольных жителей, сказав, что мы уже приехали, а оставшиеся 300 метров как-нибудь пройдём пешком. И нам тут же стали предлагать всевозможные услуги. Оленя не отказался только от одной: позволил снабдить себя пресной водой. Тут же в одну из ближайших квартир был послан гонец (хозяйка этой квартиры), после чего, преисполненные воды и благодарности, мы тронулись к берегу.

Теперь дорога в море была открыта. Хотя, оказывается, её никто и не закрывал. Можно было, оказывается, и не разбирать катамаран и не въезжать в город на велосипеде, как на белом коне, а спокойно пройти мимо него морем через какие-то «корытки», и никто бы нам даже слова не сказал. Всё это тоже успели нам поведать северодвинцы.

Но всё равно всё позади. И теперь нас из моря не выманить и калачом. По крайней мере, будем плавать и летать, пока не выработаем энергоресурс –  столько закупили продуктов. О посадке же на велосипед нечего теперь и думать.

 «Летний» каботаж

 

Летний берег

От Архангельска  и на Запад (но всё же не до финского  забора) берег Белого моря называется Летним. Есть и Зимний  (от Архангельска и Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: 12-011Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: 11-011на Север), но нам туда уже не надо. Хватать Белое море за «Горло» –  пролив, соединяющий его с океаном,  и даже наступать ему на него мы уже решили, что не будем. Ну, кто же наступает на горло собственной песни?

Летним берег назван не зря. Многокилометровые скобы песчаного пляжа, омываемые водами тёплого моря. Оленя не градусник, но градусов двадцать своим бренным телом в воде он всё-таки насчитал, и все они были выше нуля! Возможно, повезло с летом.

 

Сразу за пляжным песком берег круто уходит вверх. Наверху кустарник с причёской «от северного ветра». Зализанные до самой земли карликовые берёзки и хвоя. Пока штиль, но понимаем, если задует «моряна» (ветер с моря, в данном случае, северный),  нам не сдобровать. Прятаться абсолютно негде.

 

Мы вышли в море под вечер.

 Прошли сквозь строй рыбацких лодок.

 Мимо мелей с застрявшими в песке деревьями, добытыми где-то и доставленными сюда морем  для какой-то одному ему известной надобности. Наверное, для прохождения дальнейшей службы.

И взяли курс на Запад.

 Деревья были с корнями и сучьями и издали напоминали сторожевые корабли. Пуганая ворона куста боится, поэтому и мы их постарались обойти стороной и подальше.

А опасаться было чего. Впереди ещё несколько военных точек, и кто его знает, чего от них можно ожидать. И первая – Солза. Её мы прошли на едином дыхании, и даже соблюдая  уважительную дистанцию. Но до следующей, Нонёксы, было ещё километров 30. С Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: 44-011 Востока надвигалась ночь,  с Запада – гроза. Гроза, правда, промахнулась, вылив и выложив всё, что она нам имела сказать, на Северодвинск (а нас там уже не было!), но ночь осечек не даёт.

Но как же красив предгрозовой Северодвинск, да ещё в лучах предзакатного солнца! Тревожно-грозные краски. И Мудьюг. Его мы тоже разглядели в бинокль, приняв сначала за огромный океанский корабль. Жуть!

Шли всю ночь. Остановились, было, на условный ночлег, думая, что неприятности уже позади, но вдруг мимо, по отливу (по «мяшу», как здесь говорят), прошло несколько военных машин. А в одной, в кузове, ещё и «Жигуль» с пассажирами. Так здесь господа офицеры выбираются в свет. И все  с нездоровым к нам любопытством. Неладно. Потом, по берегу же, прошествовал железнодорожный состав! Этому и вообще  здесь вроде бы делать было нечего, потому что железная дорога проложена только до Нонёксы. Кинулись к картам – так и есть, до Нонёксы ещё не доплыли!

И, преодолев нежелание, снова пустились в плавание.

Но за это были по-царски вознаграждены двумя красочными явлениями - заходом и восходом солнца. И всё за один присест. Не упустили и практической стороны дарованной прелести. Пользуясь компасом и часами, засекли сии прекрасные мгновенья и вычислили по ним две очень полезных величины:  магнитное склонение и истинную полночь. Для данной точки земного шара они оказались равными: -10° и 1 час 30 минут, соответственно. Значит, в дальнейшем эти 10 градусов из показаний компаса мы будем вычитать, а время трогать не будем, пусть себе идет, как шло. Но держать себе на уме эти полтора часа всё же придётся, и на ус себе мы  их при случае будем наматывать.Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Летний берег10

Когда совсем рассвело, то есть, когда солнышко стало уже припекать макушку, прошли и Нонёксу. Хотя о каком рассвете может быть речь в белую ночь, да ещё и на Белом море? Нонёксу прошли в трёх километрах от берега. Погналась, было, за нами одна «сторожевая» тучка, да и та отстала, а потом и вовсе повернула обратно.

С берега же ни одна собака на нас так и  не тявкнула.

Пертоминские посиделки

А шторм нас всё-таки «нашёл». Когда до Пертоминска оставалось всего ничего, вдруг задула «моряна». И сразу двухметровые волны! Вот нам и проверка на прочность. И до спасительной Унской губы, до Пертоминска, было проверено всё, что только было можно. Сорвало руль, покорёжило настроение, сбило спесь. Потом, в состоянии вынужденного безделья, в Унской губе, куда нас загнал этот шторм, за два дня руль мы, конечно, сделали новый, деревянный. Даже настроение кое-как встряхнули и проветрили. А вот спесь восстановить так и не удалось.

Но в Пертоминск нас загнал ведь не только шторм. Побывать там у Олени была и своя корысть – карты  Филиппа Гуляева! Его действительно все знали и показали, где он живёт. Капитан сейнера, герой соц. труда, уважаемый всеми человек.  Только вот дома его не было. Уехал в Архангельск. И заплакали наши надежды на его карты.

Зато его родственник, на которого мы наткнулись в поисках карт,  оказался весьма интересным собеседником.

Дмитрий Ефимович Сюхин. Смотритель Чесменского маяка. На пенсии. Несмотря на свои 76, стройный высокий «юноша», с красивыми благородными чертами лица, с седой, но всё-таки шевелюрой, с умным добрым взглядом. В маленьком домике уют и опрятность – женская рука. Через некоторое время появилась и «старуха» – подстать «старику» молодая женщина лет шестидесяти пяти. Поставили самовар, повели беседу. Карт, конечно, нет, но живут они во дворе бывшего монастыря: «Видели 4 башни? Это всё, что от него осталось». Название же посёлка восходит к Петру. Живут «рыбой». Других промыслов в посёлке нет. Да и «рыба» не очень-то «кормит». Камбала и треска сюда не заходят. Одна навага. За зиму её намораживают мешками, но как реализовать? Да и годы уже не те, значит, не те и мешки. За свою жизнь исходил пешком и Летний, и Зимний, и Онежский берега, помнит много легендарного:

- А вот какая история произошла однажды, в те ещё времена, когда здесь были лагеря.

И он рассказал, как с Соловков бежал на плоту «лагерник».  Как он добрался только до «Топов». Как заснул там в изнеможении, а, проснувшись, не обнаружил плота. И всю оставшуюся жизнь (дни? часы? месяц?) посвятил работе над посланием потомкам. Он его вырезал ножом по дереву маяка. Потом залез на самый верх, сбивая за собой ступеньки лестницы, чтобы не было возврата назад, и спрыгнул.

Этой подробности Оленя не знал, но с удовольствием для себя отметил, что  уже слышал эту историю. Олене её уже рассказывали в другом месте и другие люди («Фиги -97»). А значит, шанс, что она достоверна, повысился.

Штаны

Во глубине Унских вод сидит Оленя и строгает Катамарану руль. Два дня в открытом море свирепствует «моряна», сюда же докатываются только её отрыжки. На траверзе барахтается в волнах какая-то лодчонка. Видимо, заглох мотор. Наконец, ей удаётся приблизиться, и с борта кричат:

- Эй, друг, дотащи до посёлка!

 Думают, что у нас мотор. Но, тем не менее, на воду сбрасываемся, дело святое. Лодку успевает прибить к берегу без «оленьей» помощи. Двое, мокрые и замёрзшие,  рыбаки из посёлка. Быстро развожу костёр, и чай.

 Рыбачки только успели развесить на просушку штаны, как  из-за мыса появилась ещё одна моторка. Теперь уже есть кому их буксировать, и Олене можно не суетиться. Всё произошло так стремительно, что на моих руках осталось только несколько рыбёх, приговорённых  на заклание в котелок, да мокрые штаны, забытые впопыхах их хозяином. Хорошо ещё, что он не забыл сообщить Олене свой адрес.

Леонид Иванович Чулкин! Ваши штаны лежат у Вас на крыльце. Извините, что не застал Вас дома, но, тем не менее, спасибо за приглашение, приятно было познакомиться.

Пертоминские девчонки

 Со штанами на флагштоке, уточняя у жителей местоположение апартаментов вышеозначенного Леонида Ивановича, снова идём мимо причалов Пертоминска.

- Да. Это его штаны, - говорят жители, даже не понюхав, и уточняют.

Последнюю наводку дали прогуливающиеся по берегу 4 девчонки. Знаковое количество! Одна из них проводила нас даже до самого дома Леонида Ивановича. Три других оставались в это время охранять катамаран. Говорят, здесь пошаливают. Потом началось традиционное:

- Дяденька, а Вы женаты?..

...Продолжение темы смотри в гл. «Девчонки».

Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: девчонки пертОни попросили Оленю снять их на память, но я отказал, ссылаясь на недостаток освещения (а на самом деле из-за недостатка плёнки). А теперь вот жалею. Ну что Олене стоило пощелкать фотоаппаратом, не передёргивая затвора, не переводя кадра? Потом, на Соловках, какую-то «пьянь», напросившуюся в кадр, Оленя снял, и даже кадр перевёл, и теперь вот любуется на него, а этих милых девчонок не снял. Совсем старый стал.

Иван Иванович и Пётр Семёнович

Опять надо выходить в море, на ночь глядя, иначе надвигающийся отлив запрёт нас в Пертоминске ещё часов на 10. А за этакое время всякое может случиться. Шторм снова разыграется, или, чего хуже, воображение.

Во время отливов косы отмелей уходят далеко в море, иногда километров на десять. Вот и обходи их за здорово живёшь. А тут ещё, входя в залив, пересекает курс «сторожевик». Настоящий! Но, лавируя между ним и косами, в море всё же выходим и всю-то беленькую ноченьку гребём.

Утром, пройдя Яреньгу, Лопшеньгу и, может быть, ещё чего-нибудь, встали, наконец, на сон. Только сготовили завтрак, а к нам по берегу уже идут. В километре от нас рыбацкая изба, и вот, по-видимому, её обитатели. «Здравствуйте» –  «здравствуйте».

- А что же Вы к нам-то не зашли?

- Да ведь рано ещё. Вы же, наверное, спали?

- Заходите, мы Вас ухой угостим.

Через два часа, как следует выспавшись, Оленя уже был у них в гостях.

Иван Иванович и Пётр Семёнович. Живут они в Лопшеньге, а здесь проводят свой пенсионерский досуг. Но с пользой. Рыбачат, вылавливают плавник (брёвна). У них и огородик.

А место, между прочим, оазисное. Среди песчаных пляжей и вдруг островок зелени.

Они угостили Оленю такой ухой, такой рыбой, какую Оленя отродясь и не пробовал, и не видывал, и не слыхивал даже, что она такая есть.

 Пиногор – реликтовая рыба, семейства пиногоровых, класса пиногоровых и отряда пиногоровых. И нет у неё на всём белом свете никого, ни единого родственничка! Круглая сирота! Костей – и тех у неё нет (или почти нет)! Один хрящ. И какой образ жизни она ведёт, никто не знает. На крючок не ловится, в сеть попадает редко. Зимой и летом всегда ходит в «шубе». Снимают её с неё только рыбаки, потому что очень жирная, в палец толщиной, потому и не едят. А вот печень – деликатес. Передо Оленей стояла тарелка, доверху наполненная печенью пиногора.

И вода у них в колодце тоже была замечательная. Запасшись ею по самые горлышки и сердечно распрощавшись с Петром Семёновичем да Иваном Ивановичем, снова трогаемся в путь. Надо бы, пока хорошая погода, подумать уже и о том, как на Соловки передислоцироваться.

Чего-то в предвкушении

Какая жалость, что не удалось найти Гуляева Филиппа. Карты-десятивёрстки для морских блужданий явно недостаточно. Нет, вот  для блужданий-то её как раз хватает. Тыкаться почти вслепую в берега, ища пресную воду и приличные стоянки, а, в результате, становиться, где бог пошлёт, но совсем не там, где хотелось бы, и зачастую совсем рядом и от хорошей воды, и от хорошей еды – всё это как раз и делается именно с такой картой.

Прошли  Летний Наволок. Маяк и военные. Это самая северная точка Летнего берега. Ещё немного на запад, и оторвавшись от берега по касательной, можем оказаться на пути к совсем другим берегам. А погода портится,  задувает всё чаще. Как бы теперь исхитриться, чтобы не встретиться на этом пути с каким-нибудь головокружительным штормом?

Но прошли и Ухтнаволок, самую западную точку Летнего берега, и до того даже дошли, что он стал называться «Онежским». Но нам туда  не надо, в прошлом году мы там уже были. Нам бы на Соловки. Хотя ведь и там  побывать мы тоже успели.

В ожидании благоприятной погоды и чтобы войти в подобающее предстоящему делу состояние, вошли в гармонирующий с этим настроением залив и в предвкушении предстоящего «чего-то» затаились.

Архипелаг и гуляка

 

«Ксанф», выпей Белое море

День 1 июля с утра выдался не очень-то расчудесным. Во-первых, под давлением превосходящих сил атмосферы Оленя выбрал не очень удачный ночлег. И ветра, то есть, те самые силы, тут же воспользовавшись его оплошностью,  всю ночь потом трепали  катамаран-палатку так, что тошно было. А приличная (приличествующая нашему состоянию и положению в обществе), закрытая от ветров стоянка (устье небольшой речки, даже со сгоревшей банькой), как потом оказалось, была всего в километре от нас. Во-вторых, под влиянием тех же ветров противника после прохождения Ухтнаволока пришлось углубиться в залив, то есть, несколько километров проделать в противоположном от цели направлении, и даже на некоторое время там залечь («в предвкушении»).

Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: 10-011Но во второй половине дня вдруг всё изменилось. С запада появился просвет. Стал нарастать. Стал стихать ветер. И это был шанс!

В спешном порядке сбросились на воду. Даже не задумываясь о возможных превратностях. Задумываться в критические моменты вредно. Можно ведь войти в колебательный процесс, а потом так заколебаться, что и вообще никуда и никогда не выйти. Или выйти, но в самый неподходящий момент.

Да, мог вернуться и приняться за старое только что отбушевавший шторм. Да, неизвестно ещё, как поведут себя с нами здешние морские течения. А нрав у них, предупреждала нас ещё «Ася», безжалостный. Вот и жидкостный компас вышел из строя. В оргстекле образовалась трещинка,  керосин подвытек, и стрелка залипла. А тут ещё дымка. Обычное  светомузыкальное сопровождение антициклонического состояния атмосферы. В 10-15 километрах берега уже не видно.

Но в левый глаз сияет солнце. Справа, в десяти километрах от нас, следит, чтобы мы не сбились с пути и с толку, высокий остров Жижгин. А где-то впереди, закрытый дымкой,  Анзер. Один из красивейших  островов Соловецкого (средибеломорского) архипелага. К нему-то мы сейчас и направляемся.

 Вот уже два часа как дымка. Волны плавные, покатые, размеренные, как дыхание йога. Переваливаем через них без труда и с нескрываемым от себя удовольствием. И идём с хорошей скоростью. Вот уже  и Жижгин потеряли. И берега, Летний и Онежский, вместе взятые, растаяли в дымке. Одно только солнце осталось ей неподвластно, потому что неподкупно, и теперь добровольно нам служит вместо застрявшей где-то на полпути стрелки компаса.

Вот уже и 3 часа идём, а Анзера всё нет. Уж не промахнулись ли? Уж не снесло ль? Но течения, сначала отлив, а сейчас и прилив, вроде бы должны, откуда взяли, туда же нас и положить. Расчётный снос бы должен быть нулевым.

Но впереди только дымка.  «Гюльчитай, открой личико!» И уже слегка неуютно на душе, потому что и там – дымка!

И только к концу четвёртого часа впереди начали оформляться какие-то очертания. Но очертания чего? То ли это горы, то ли надвигающаяся туча? Ох, и задаст же она нам, если это она!

 

Анзер! Теперь он уже был виден отчётливо, и вышли мы на него поразительно точно. Приземлились, не мудрствуя лукаво и распугав стадо нерп, прямо на мысе Колгуева, то есть, на ближайшей к нам, самой восточной точке острова. 35 километров чисто морского безбрежья было позади. И затратили мы на них шесть часов, не более.

 

«Соплеменники»

Но день на этом не закончился. Остров подлежал обследованию, этим и занялись. Из бухточки, где мы расположились, на южной стороне мыса, надо было сначала по крутой и очень сыпучей тропинке сквозь кустарник (та же разнесчастная зализанная ветром берёза) подняться наверх. Тропинок несколько, на выбор, но кто по ним ходит? Следов нет. Наверху безлесое плато, лес где-то там, дальше. А здесь и травы-то почти нет. Одни тропинки. Как же их много? И сколько же должно здесь проживать людей, чтобы так натоптать? Да, и зачем они сюда ходят, на этот дикий мыс Колгуева? И где они все, наконец? Неужели в том маленьком домике у маяка, который тоже там, дальше?

Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: РогаКакой-то шум отвлёк Оленю от дальнейших размышлений. За небольшим возвышением, на другой стороне острова что-то происходило.

И как же Оленя не сообразил приготовить заранее фотоаппарат?! Потому что, поднявшись на горку, отделявшую его от источника шума, встал как вкопанный. Передо ним, тоже как вкопанное, стояло стадо его «соплеменников»! Позже хранители острова, а, стало быть, и этого стада, Олене скажут, что меня могли и затоптать. Но олени, не менее пораженные, всё же остановились, видимо, сообразив, что перед ними как ни как, а свой. Обоюдный шок без обмена любезностями продолжался не более секунды. Олени бросились наутёк, а Оленя, спохватившись, схватился за фотоаппарат и принялся впопыхах и судорожно им щёлкать, но, как впоследствии оказалось, даже не сняв с объектива крышки. Так вот чьи это были тропинки! Так вот чей это был остров!

После чего со спокойной совестью и сознанием хорошо завершённого дня Оленя, наконец,  отправился на покой. Спокойной ночи и вам, олени! Не поминайте лихом.

Анзерские затворники

На другой день, обогнув Колгуев с кишащими вокруг него нерпами, мы  подались вдоль северного побережья острова на запад. Открылась церковь, показалась близкой. Но когда Оленя попытался на неё выйти, сквозь лес, озёра и бездорожье, то дело это оказалось практически безнадёжным. Пришлось возвратиться на катамаран. Следующей на пути следования была длинная Троицкая губа со скитом в конце. В неё-то мы и направились.

О! Да тут тоже церковь, правда, в аварийном состоянии. А рядом ещё и дом бревенчатый, рубленый, а у пристани колёсный трактор и свежий пиломатериал. Здесь живут!

У дома слышны голоса, и дым от костра поднимается. Нет, это не костёр. Двое хлопочут возле дворовой печки. Поздоровался. Кажется, Оленя для них инопланетянин:

- А Вы откуда?

- Приплыл.

Смотрят, на чём, но ничего не обнаруживают. Катамаран за пристанью не виден:

- А там кто-нибудь есть ещё?

- Нет, я один. Там у меня «весёлый» катамаран (вёсельный).

- И откуда же Вы приплыли?

- Из Архангельска

Осмысливание. Потом:

- А Вы знаете, что этот остров исключительно заповедный?

- Нет.

- На его посещение требуется разрешение. А дают его в музее на Соловках. Но так как такого здесь ещё не бывало, чтобы кто-то сюда приплыл на вёслах, в одиночку, да ещё с Архангельского берега, то мы Вас объявляем своим гостем! Считайте, что Вы – особый случай, и мы Вам это посещение разрешили. И нам спокойнее, когда Вы будете при нас.

Это были смотрители Анзерского заповедника.

Старший – Коля. Оленя его сначала за монаха принял, за его длинную гриву, но он оказался художником-декоратором одного из московских театров, а здесь у него «лето» и, причём, уже десятое! Рисует портреты экскурсантов, которых ему поставляет Главный Лесничий Архипелага Виктор Новосёлов. Как раз при мне произошла такая поставка. Две дамы из ПИНРО (Мурманский полярный институт рыбоводства и океанологии, кажется, так). Ольга и Раиса. Они на Соловках в экспедиции и изучают водоросли. Вот захотелось «порисоваться».  «Поставщик» тоже колоритная фигура. И с юмором. Всё пытал Оленю на предмет его легитимности в качестве законного посетителя закрытого острова. Но в шутку, потому что взять с меня было нечего, спиртное Оленя с собой не берёт.

Помощником у Коли – Саша. Он житель местный, Соловецкий, по совместительству муж директора Соловецкого Кремля.

.

А остров, действительно, самых строгих правил. Посещение его лимитировано и только – «в сопровождении». Костров разводить в не установленных местах нельзя, рыбачить, собирать грибы, ягоды, водоросли – тоже, охотиться – тем более. А вот на Голгофу сходить можно. Так, оказывается, звать ту, виденную нами ещё с моря, церковь. А отсюда по дороге до неё всего 4 км.

Возможностью Оленя воспользовался и тут же сходил. Наивысшая точка острова. На подходе поклонный крест, у подножия горы свежевыструганная часовенка. Но от неё к церкви надо ещё подниматься либо по спирали, либо круто вверх. Предпочёл последний способ. И по инерции, по строительным лесам, в которых, по-видимому, уже много лет находится церковь, взлетел аж до её верхних этажей. И « взглянул окрест себя»: Ой, Кумена моя Ойкумена!

Ночевал в избе.

Ночные посетители

А ночью были посетители. В избу вошли два парня пиратской наружности и спросили, где хозяева. Сообщил. Утром же обнаружилась пропажа кружек. Видимо, нужны были позарез. Колю (ночью он был на рыбалке) возмутило это до приступа административного восторга:

- Я знаю, кто это сделал. Сейчас же свяжусь по рации с Кремлём (Соловецким, разумеется) и потребую,  чтобы их отсюда убрали!

- Коля! А может, сначала проверить? Давай вместе сходим?

Идти надо было опять к Голгофе, где работала на восстановлении церкви (вот почему свежевыструганная часовенка!) бригада наёмников.

Да. Это были они. Конечно же, ни в чём не признались, но какой резон? Последнее дело: брать, а потом сознаваться.

А проблема была в том, что на восстановительные работы музей, по бедности, вынужден был нанимать кого попало: «бичей», бывших уголовников, иных «гастролёров». Для заповедника всё это были инородные тела. И вот последняя капля переполнила чашу колиного терпения.

- Коля, а я думал,  Церковь сама восстанавливает свои разрушенные храмы?

- Как же! Держи карман шире! Церковь на восстановление не даёт ни копейки. Вот взять под свою длань восстановленное она согласна. Голгофа же и вообще ей не нужна: нет прихода. А нет прихода – нет дохода. Здесь всё делает музей. И за памятниками культуры следит, и посёлок содержит.

- В этом году, например, - сообщает уже Саша, - у нас открывается музыкальная школа. Преподавать будет музыкант из Москвы, выпускник консерватории!

- Так я ж его знаю!

Костя Ю.! Пианист, выпускник консерватории, представитель юного поколения моего московского круга друзей, решил посвятить себя этому высокому служению.

- Вы только не обидьте его. Кстати, а где он будет жить? Вы ж говорите, частное жильё (частные гостиницы) у вас стоит 10-15 долларов в сутки?

- Да, говорим. Но его устроим.

Позже, уже будучи в Москве, Оленя узнал, что устроили.

В гостях Оленя пробыл ровно сутки. Надвигалась гроза, надвигался отлив, темы были исчерпаны, а красоты и беломорские чудеса всё ещё оставались неисчерпаемыми, поэтому надо было сниматься  и черпать веслом уже в сторону Главного Острова Архипелага.

Кеньга – Реболда

Вот где течение так течение! Мыс Кеньга – западная оконечность Анзерского острова, его порт, его западные ворота. Отсюда кратчайшее расстояние до  Реболды, посёлка, находящегося уже на Соловках. Здесь и переправимся.

Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: 15-011 Спокойное у берега, в середине пролива море встретило нас катящимися на юг, мимо нас и через нас, валами. Какое же оно неуравновешенное. Волнуется по каждому пустячному поводу. Вот сунулись только его переплыть, а оно сразу на дыбы.

Но это был прилив – могучее течение с севера. И всё оно теперь было сосредоточено здесь, в этом узком проходе между этими двумя знаменитыми островами. Море бросало нас с гребня на гребень как пушинку, играло нами в волейбол, катало как бильярдные шары, тешилось как могло и умело. Но что оно могло сделать с пушинкой? 7 км мы преодолели менее чем за час.

В Реболде, чуть в стороне, на берегу две палатки. Уж не ПИНРО ли? Но это были лицеисты из 2-го Московского Лицея, как они нам сами себя отрекомендовали. Надо же! Беспокоить детей не стали, а пошли вдоль уже соловецкого берега, в поисках подходящего для постоя места, на юг.

И ведь километров десять ещё шли. Море мелкое, к берегу не подступиться, можно оказаться в ловушке. Встали, только дойдя почти до Муксалмы, третьего по величине острова архипелага.

Муксалма

Вообще-то здесь две Муксалмы  Большая и Малая,  но мы их обошли как одну, и – не приставая к берегу. Пристать к берегу во время отлива здесь означало бы тащиться по мелководью несколько сот метров. Остров красив своим восточным фасадом. Крутые, но плавные и обворожительные обводы высоких (в соловецком масштабе) лобастых гор с россыпью валунов у подножия и в море. Всё остальное – «низменное» и, наверное, заболоченное. На Малой Муксалме – промысел. Промышляют морскую капусту и фукус. Карбасы (беломорские большие лодки) прибывают сюда один за другим, доверху наполненные этим продуктом. Здесь их разгружают и отправляют обратно в море, а водоросли развешивают на «вешала», сушат и потом отправляют в Архангельск на переработку.

 Мы познакомились с одним из добытчиков, он промышлял фукус (желтоватая водоросль с гроздьями таких же желтоватых «ягод»).

- А фукус-то для какой надобности собираете?

Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: 17-011Ловец «фукусного жемчуга» ловко орудовал шестиметровым агрегатом, напоминающим одновременно косу и грабли (укороченное лезвие косы и за нею два старческих зуба грабель).

- Для фармацевтики стараемся. Какие-то лекарства из него делают.

- А как платят?

Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: 18-011- Морская капуста - три рубля за килограмм. Фукус – чуть меньше. За день можно сдать до 100 кГ.

- Что ж, успеха Вам.

Не стоило более отвлекать от дела честного морского старателя, ибо у него и так уже наступал естественный  перерыв. Начинающийся прилив, подтапливая  плантацию, уже убирал свои сокровища с витрин-валунов под воду, делая их тем самым недоступными для промысловиков до следующего отлива.

А впереди была дамба, связывающая  Соловецкий остров с Муксалмой, и связанная с ней небольшая проблема: её надо было как-то форсировать. Трёхсотметровая дамба-дорога была построена монахами ещё в прошлом веке. Сложена она из огромных валунов (из таких же построен и Соловецкий Кремль) и в своём теле имеет  только три узких прохода. Но течение в них оказалось неожиданно попутным.

И ведь хотели только посмотреть, но нас подхватило и понесло. Заглотило, а потом выплюнуло с другой стороны – не успели и опомниться. Отряхнулись, как это делает курица после неожиданного  свидания с петухом, и вошли в Долгую губу Соловецкого острова.

«Долгая губа Кремля»

- Оленя, это ты?

Оленя уже выбрал место и занимался его благоустройством, когда меня окликнули с проходящей мимо моторки.

- Я.

Это был вездесущий лесничий Витя Новосёлов. Он приостановился только на мгновение и тут же скрылся за ближайшим островком по направлению к Кремлю. За меня он больше не беспокоился.

А нам предстояло кое в чём определиться. Долгая губа была выбрана нами неспроста. Внимательно изучив карту, мы вдруг сообразили, что получили колоссальную возможность «напасть» на Кремль с тыла, откуда нас никто не ждёт. Значит, можно, без опасения за сохранность катамарана,  оставив его на попечение леса, вольготно погулять. Так и сделали. Нашли глухую бухточку, втащили катамаран в лес и вышли на дорогу, а по ней до Кремля – три   километра!

За два года, что Оленя не был в Кремле, в нём ничего (или почти ничего) не изменилось. Всё так же строг и угрюм снаружи, всё в тех же лесах и разрухе внутри. Мусора, правда, поменьше. Монахи, с лопаточками, с метёлочками, за ним гоняются. Повсюду группы туристов и туристы-одиночки, группы туристов-интуристов и религиозных сект. На последних канонические монахи поглядывают косо – ересь! В церкви в 17 ч. начнётся служба, но музей закрыт, опять мы угодили на выходной день. Службы ждать не стали, но в магазине подкупили продуктов (масло и очень вкусный монастырский хлеб!). Сделали ряд снимков и через аэродромное поле отправились восвояси.

Но уйти из Долгой губы в этот день нам было не суждено. Разыгрался шторм, и мы на два дня отложили наши дальнейшие действия. Попробовали, было, «против», погреблись километра два, но повернули обратно. А то, что за 45 минут «нагребли», в обратном направлении «отдали» всего за восемь. А и ничего. Ушли в губу поглубже, нашли там защищённую от ветра и хищных взглядов лесничего Вити бухточку, с выдающейся сосной, и под её кроной хорошенько обосновались. Лес, правда,  не сунешься – заболоченный. Но по пляжу (по «мяшу») и береговой линии уйти очень даже можно и очень даже далеко. В поисках пресной воды  это и сделали. В 5 км от нас карта наобещала нам озеро, вот и сходили, а по пути пересекли не обозначенную на карте и давно не езженую дорогу. Отремонтировали компас. Совсем выпустили из него жидкость, потом, просверлив отверстие, пером жар-птицы, а может быть,  просто чайки, высушили и очистили его изнутри. Компас снова стал «зрячим» и годным к употреблению. Пережили ночной ливень – 4 см осадков! И только к вечеру второго дня покинули свою мышеловку.

Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: 21-011«Сосновая губа Кремля»

Просто появился просвет на небе и некоторое затишье на море. Ими и воспользовались. Вылетели из губы как из трубы  – и снова на север! Отлив помогал. Просвета и затишья, правда, хватило только на то, чтобы дойти до Реболды. После поворота на запад снова нос к носу столкнуОписание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: 20-011лись с ветром, и пришлось уже лавировать и между «дождевальными установками» –  тучами, принесёнными этим ветром. А к берегу не подойти – отлив и мели. Но вот ещё один поворот – и мы в Сосновой губе, вклинивающейся в Соловки уже с Севера. «Губастый», однако же, остров. Ориентир – церковь-маяк на Секирной горе. Ночевали кое-как, но на другой день, обуреваемые страстью чудо-гору всё-таки осмотреть, подошли к ней вплотную. Из бухты, в которой мы расположились, к дороге вроде бы ведёт тропа. Но тропа быстро завела нас в болото и там бросила, дальше до дороги пришлось хлюпать. Дорога же (Савватьево – Секирная гора – Кремль) оказалась в состоянии сносном.

На гору надо взбираться по крутой и давно сгнившей деревянной лестнице. Многие ступени отсутствуют,  хорошо ещё, что перила на месте. Подтягиваясь, как по канату, по ним и поднялись к церкви. А там табличка: «Лестница в аварийном состоянии. Проход запрещён. Посещение церкви платное». Мы, стало быть, проникли к святыне не с той стороны, да ещё и контрабандно. На церкви тоже табличка: «Церковь Вознесения. Построена в 1860-62 годах».

Где-то блеяли козы и уже возлаяла собака. Сдаваться местным властям не хотелось, и, сделав снимки (виды с горы потрясающие!), тихо удалились.

Ловлю себя на том, что мне совсем не хочется в эти полуразрушенные и полуосквернённые храмы: тянет мертвечиной загубленных цивилизаций, а вместе с ними судеб и душ. Остановленная жизнь. Выморочная культура. Забытые традиции, забытые ремёсла. Население подрабатывает, сшибая с туристов деньгу на сигареты и водку.

 

А интересно было бы знать, как сложилась бы судьба острова, не завоюй его, мятежного, в 1676 г. Алексей Михайлович? Ведь мог бы стать островным государством, наподобие Англии или Исландии, но только с теократическим управлением? А может, и не только островным, его авторитета могло бы хватить и на всё Беломорье? А, может, и не теократическим? Всё это – сослагательное, но почему бы не помоделировать альтернативу? Что, например, нашла Россия, приобретя Соловки? Что при этом потеряли сами Соловки и всё человечество? Разве процветающий остров был бы ему в тягость? А теперь вот разруха. Как царь Кащей над златом чахнем.

 

Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: 13-011 Мимо, с биноклями и в пятнистом облачении, по каким-то своим служивым делам куда-то прожужжали две служительницы культа Природы и прервали наши  дальнейшие и неуместные размышления. Но в море «сухой» шторм, он опять нас держит и опять подвигает на мудрствования.

 

Соловецкий остров тоже заповедный, правда, не такого строгого режима как Анзерский. Вот и служительницы дозором его обходят. Охраняют. В том числе, и от Олени. Для кого стараются? Для народа, конечно, в том числе, и для Олени. Нонсенс. Но, увы, охранять Природу от сумасшедшего Человека приходится.  А мы хотим ещё над нею властвовать, понукать её как рабыню. Ох, допонукаемся! «Ох, и добалуемся!» Разберётся  она однажды с нами, как баня со вшами. Отмоет себя от нас и – аминь!

 

Кузова вы мои, Кузова

Назвался груздём – полезай в Кузов

Два дня штормило, и два дня «штормила» Оленю крамола и ересь. А в море не выйти – от меня же первого оно и отмоется. Но вот солнце нас, наконец, «просветило», и это был знак. Злоупотреблять гостеприимством Соловков  больше нельзя. И то! Ведь два дня! Больше стоим, чем идём. Но вот выскочили из Сосновой губы на внешнюю благодать и опять засомневались. Просвет-то не всеобьемлющ. Тучи идут с запада. А может, ничего? Сейчас отлив, через два часа он сменится приливом. Всё складненько, часа за три течения доставят нас на Кузова почти задаром. Это роковое заблуждение доставило нам 8 часов неповторимых мгновений! Именно столько пришлось затратить на какие-то 20 с небольшим километров!

Через два часа после старта отлив почему-то не закончился. Через 4 часа он ещё продолжался! И в этот день он вообще никогда не закончился. Изначально к Кузовам мы вышли курсом зюйд-вест. Потом оказалось, что мы от них уже на севере, а потом и вовсе на западе. Течение вдали от берегов не сразу определишь, что оно течение, но вот остров, к которому вроде бы направляешься, вдруг перестаёт приближаться. Начинаешь работать в полную силу,  а он ни с места. Вкладываешься в вёсла целиком, а тебя ведёт вокруг него, как вокруг пальца! Хорошо ещё, что тучи не трогают – образовали коридор, по нему и идём.

Пришли, а пристать негде – скалы. Пришлось идти  в обход, в пролив между двумя Кузовами, Немецким и Русским. И опять против течения! Около скал только стало понятно, какая же это была река! Вода на камнях бурлила! Но нам было надо, и в пролив мы всё-таки вошли, и в 2 часа ночи всё-таки отшвартовались в бухточке, облюбованной нами ещё в «прошлую командировку». А стартовали ведь в 6 вечера!

Было холодно и темно, а Оленя босиком и в одних плавках. Во время гребли одеться некогда. Отвлечёшься на минуту, а снесёт на сотню метров. Так и пошёл за дровами. Но вот костёр запылал – и восстановлен статус-кво.

RK3DZJ/1

 

Сегодня днёвка! Не потому что снова шторм – погода стоит отличная,  а потому что  «Кузова». Лишить себя этого удовольствия Оленя не в состоянии. Кузова – это жемчужина, особенно – Немецкий.  Высокий, двухчастный, с узким перешейком между двумя частями, большой и малой. На карте-двухвёрстке он, совместно с Вороньими островами, напоминает какого-то зверя, с лапами, с головой, и идущего по направлению к Соловкам. На самом же деле уходить отсюда Немецкий Кузов никуда не собирается, потому что ему и тут хорошо. Там, на Соловках, ещё и неизвестно, как примут. А здесь  у него и бухты, с крестами в одной бухте и с избой в другой;  и мегалиты, оставленные ему на память ещё его древними почитателями (и современными дикарями тоже); и его главное святилище – достопримечательность в виде огромного кубового камня, нависшего высоко над морем. И видно его издалека. И соседи у него острова хорошие, что Русский Кузов, возьмите, что острова Вороньи, что Каравайный остров, что Лодейный, который хоть и подальше чуть.

 

 

 

А какие люди его посещают! О себе Оленя из скромности уж умолчит, но вот, «отдыхая по хозяйству», как любит повторять одна моя теперь уже старая знакомая, и прибирая стоянку (сжигая мусор, оставленный предыдущими «постояльцами»), Оленя наткнулся на нечто, вроде бы для его походной жизни прямой хозяйственной ценности не имеющее, но интерес вызвавшее. На стволе берёзы был прикреплён пакет, а в нём записка:

«С 24 по 28 августа 1998 года с этого места работала любительская радиостанция экспедиции Ногинского радиоклуба Московской области, с позывным

 

RK3DZJ/1

В составе:

1. RL3DEJ Дмитрий, 2. RL3DKC Виктор, 3.RL3DPP Виктор, 6. RV3DKO Владимир, 7.UL3DPB Константин. RW3DJD  Игорь с сыном Владимиром.

64° 56¢ 41² N; 35° 10¢ 16² E. QTH HP24JW».

 

Номера 4-й и 5-й были вычеркнуты, и Оленя их не приводит, но всё остальное – полностью.

Уважаемые «Ося и Киса»! Которые были здесь! Поздравляю! Ваше «послание потомкам» до адресата дошло! И нашёл его Оленя 10 июля 1999 года на «...» (см. выше) северной широты и «...» (см. выше) восточной долготы, то есть, там, где вы его и положили. Но «наши письма не нужны Природе».

Кузова вы мои, Кузова

Здесь была жизнь. На перешейке до сих пор просматриваются фундаменты стоявших здесь когда-то домов. Оленя насчитал их не менее десяти, а осталась одна избушка на курьих ножках, «охраняемая государством». В ней когда-то базировалась геологическая партия, а теперь вот служит она пристанищем для рыбаков и туристов. В колодцах (один из них называют монастырским) изумительнейшая по чистоте и вкусу вода. На скалах гнездятся орланы, внизу, в лесах,  грибы (которые тоже гнездятся), а ещё ниже, в прибрежных водах, треска – любимая промысловая рыба поморов. В проливах между островами на моторках гоняются за утками браконьеры-«бичи». Слава, один из моих островных знакомцев (но о нём и о других впереди), поднял, было, ружьё, чтобы пугнуть надоедавших чаек, но его тут же остановили: нельзя, в них души погибших поморов. Чайки – святое. Иногда, среди солнца и штиля, с моря доносится берущий за душу стон, то плачут души погибших. И это действительно так, потому что звуки издаёт хор чаек. А их и не видно, так далеко они в море.

Природа взяла своё, зализала нанесённые человеком раны, разрушила оставленные им строения, восстановила свою законную власть. Теперь человек здесь только гость. Вот встал на рейде кораблик со странным названием «Печак» (как оказалось позже, мыс на южной оконечности Соловков) и с интуристами на борту. Постоял, посмотрел издали и ушёл, чтобы успеть ещё что-нибудь посмотреть. Но опять издали. Вот яхта. Белая, как ночь. Так и называется: «Белая ночь». К берегу ей тоже близко нельзя. Прилепилась к скалам  где-то в проливе, поночевала там немного (как тучка на утёсе) и тоже ушла. И она здесь инородное тело. Уйдёт и Оленя, постаравшись не оставить после себя и следа.

Шуерецкие рыбаки

Снова, как и два года назад, Оленя облазил весь остров, побывал у святилищ.  Потом проветрил продукты, проверил такелаж, переделал кучу других дел и на другой день был уже готов покинуть его. Но утром разбудили голоса. К берегу подходили карбас и моторная лодка. Любопытствуют. Оленя тоже. Они из Шуерецкого  (что в устье Шуи). Рыбаки. У карбаса, на буксире, ещё и шлюпка.

- Зачем?

- А к берегу-то как на карбасе подойдёшь? Мелко. А на шлюпке можно.

Так вот оно что! Оленя и раньше видел как карбасы и «дори» таскают за собой на буксире шлюпки, не понимая, зачем. А это у них разъездные катера. Карбас оставляют на рейде, а на шлюпке – к берегу!

Перезнакомились. Самого старшего звать Виктор Ефимович Курьят. Это колоритный дед-украинец, с обширной бородой и таким же обширным животом. Сын его, тоже Виктор. Потом: отец с сыном Петровы, и ещё Эдик и Слава. Рыбаки быстро обосновались и стали готовить еду. Рыбачить они будут ночью. Мигом мне объяснили, что то, что Оленя принял позавчера за вечный отлив, на самом деле, был всего лишь «сулой» (поморы же говорят «сувой»), или, противотечение, а ещё точнее,  инерциальное отливное течение. Прилив уже начался,  перепад уже в его пользу, а отлив всё ещё продолжается,  как ни в чём не бывало продолжая гнать воды моря из моря. И так может продолжаться ещё часа два. А уж тут случаются такие турбулентные завихрения, такой «сулой», что иногда только держись. Вот в него-то мы и угодили. Не всё в море и в мире ламинарно.

Рыбачки улеглись спать, попросив их разбудить, когда наступит «куйпога»,  чтобы накопать в «няше» червей, а Оленя принялся следить, когда же наступит эта самая «куйпога».

 

Поморский язык включает в себя понятия, не известные во всей остальной России. Например, «куйпога» – это момент стояния воды перед началом прилива, а «няша» (не путать с «мяшем») – илистое дно, где живут жирные морские черви (пескожилы), мидии, креветки и т.д. Когда вода уходит, черви уходят тоже, но в глубь «няши» (иногда на полметра), на поверхности же остаются только песчаные вулканчики, результаты их жизнедеятельности. По ним их  потом и вычисляют. А вот ещё несколько слов, которых Оленя «нахватался» от шуерецких рыбаков:

Маниха – первая волна прилива, который может ещё и отступить;

Выпадка – выпад (остаток) воды после отлива;

Уда – камни, выступающие среди моря;

Корга – камни, идущие в море от берега;

Стреж – середина течения («из-за острова на стрежень»!);

Лапуга – морская капуста, ламинария,

и т.д.

Но поспать рыбачкам не удалось. Появились ещё люди. Но они шли по берегу. Двое кемских рыбаков. Ночью у них заглох мотор, и они еле выгреблись (против сулоя) к западному берегу острова. А им позарез нужно в Кемь, потому что у одного из них (Сергея) билет на поезд: «Он в отпуске, а поезд вечером, а в Анапе будет  ждать жена, так что выручайте».

Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: аСолостроваПоморы, наверно, все друг другу родственники или, в крайнем случае, знакомы. Быстро выяснили, что Василий (второй кемчанин)  и Курьят – свояки (их жёны – сёстры). Но в море опять разыгрывался шторм, и выходить, стало быть, было опасно (и Олене опять сидеть). После некоторых препирательств решили, что идти, как ни крути, а придётся всё же деду. У него карбас, а он помореходней, чем моторка; у него на карбасе дизель, а он понадёжней, чем обыкновенные лодочные моторы; и у него, наконец, в Кеми, в больнице сноха лежит, сыну его, значит, тоже надо ехать. И дед на карбасе с сыном и Сергеем в четырёхбалльный шторм пошёл в Кемь (25 км), Василий же ему за это обещал накопать червей. Такие вот они, эти поморы.

А Оленю приняли в артель. Он уже участвует в их делах, то разгружает из шлюпки какие-то доски, то помогает сбросить на воду «обсохшую» шлюпку (оказавшуюся в результате отлива на обсохшем дне), то участвует в приготовлении ухи (не бескорыстно, конечно). А ночью обещают даже взять с собой на рыбалку!

 Караулить нехитрое рыбацкое имущество Оленя остался с Эдиком (Слава тоже уехал). С ним-то и произошли все основные наши разговоры. От него-то Оленя и нахватался. А помор он бывалый, ходил даже вокруг Кольского:

- Берега там уж очень скалистые, а фьордов мало. Зато много штормов. В случае чего, спрятаться негде.

Это нам «на ус», на всякий случай. И Баренцево море он знает, и Карское. Оленя от него почерпнул очень много полезного.

Героический дед и Слава вернулись из Кеми только через 6 часов. Шторм бушевал уже на славу.

Хозяйка острова

Красивый остров. Но сидеть на нём (уже из-за шторма) пришлось четыре  дня! У «шуерецких» тоже не ладилось – рыба в шторм даже «на сеть» не клевала. Отсиживались вместе.

Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: 23-011

 Утром третьего дня, проснувшись, Оленя вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд. Но никого не было, а ведь из-под тента обзор во все стороны. И вдруг он столкнулся с этим взглядом: на него смотрело дерево! Ель! Вернее, не сама ель, а слом от сучка. Сучок отломили, видимо, недавно, слом не затянуло ещё смолой, и он выделялся на сером фоне ствола белым пятном. Нет, не пятном, а лицом! Маленькое сморщенное лицо на тоненькой ёлочке, в двух метрах от Олени и на уровне моего взгляда. И оно пристально на меня смотрело. Это было суровое лицо северного типа, лицо шамана или древней старухи, и оно что-то для Олени имело сказать. Я не смог расшифровать «что» и на некоторое время про него забыл. Но шторм продолжался, шторм с дождём, он загнал меня снова под тент, и Оленя снова встретился с этим взглядом. И где-то внутри вдруг прозвучало: «Ты не уйдёшь с этого острова». На «лице» было написано то же самое, оно было ещё мрачнее, чем утром, и не предвещало ничего хорошего.

Но почему? Я же не сделал ничего предосудительного? Оленя не провинился перед островом. А может, провинился?

Конечно же, это был «Хозяин» (или хозяйка) острова, и он что-то против Олени имел. Но что? Я перебирал в памяти всё, что между нами было за наше двухлетнее знакомство, но ничего не находил. Может, это просто старческий каприз? Тогда надо «договариваться».

И Оленя стал «договариваться». Я просил у него прощения и за те проступки, которые  не совершал, и за те обиды, которые, возможно, нечаянно ему нанёс в результате своей неумной  человеческой деятельности. Я обещал ему искупить свою вину ещё более человеческим к нему отношением  и просил отпустить меня, ведь я же ещё вернусь. Я даже возжёг ему жертвенный костёр и спалил на нём ложку пшена!

Утром четвёртого дня, выглянув из-под тента, Оленя, наконец, увидел, что выглянуло и солнце.  Осветило оно и ёлочку. «Лицо» на ней уже не было хмурым, и старым оно не было! Это было лицо молодой девушки, смотревшее на Оленю насмешливо, но не зло.

И шторма не было. Быстро собравшись и простившись уже с «Хозяйкой» острова, а потом и с моими новыми друзьями, шуерецкими рыбаками (которые в дорогу снабдили Оленю ещё и  треской), мы покинули Немецкий Кузов.

Что только не взбредёт в голову в состоянии вынужденного безделья.

Карельский берег

 

Ещё утром нас видели у Кузовов

А вечером мы были уже за Студенцами, отмахав вёслами без малого полсотни километров.

Но всё по порядку. Стартовав,  пошли сначала на юг. Надо же было посетить Лодейный, хотя бы пройти мимо него, иначе обидится, вот, мол, были рядом, а не зашли. Ненадолго заскочили в гости и к Русскому Кузову. И только потом – к Коловарам. Оленя долго ломал голову над этимологией этого мудрёного слова, наконец, решил, что оно восходит либо к коловращению, либо к какому-то кипению-варению, происходящему около этих островов (Северного и Южного). А оказалось, что там есть и то, и другое. Кипящая вращающаяся вода, «сулои» и «сувои» со всех сторон. Мы обошли Коловары с Севера  узким каменным коридором между Северным Коловаром и Ольховым островом. Потом продолжили каботаж до Южного. И только после этого повернули на запад, мимо Ягеля к островам Лигова. Ягель – остров ещё, куда ни шло, но, начиная с «Лигова» и  дальше к Кеми, острова помельчали, стали приземистыми и непригодными для детального рассмотрения. Потом, под опытной рукой могучих квазисозидающих сил отлива, они  и вообще выродились в каменные гряды-лабиринты, выбраться из которых не было никакой возможности. Пришлось ждать прилива.

Просидев в каменных мешках часа три, движение продолжили. Захотели зайти в Рабочеостровск. Около Янострова у проходящей моторки узнали, где находится магазин. Он находился в салме (так на Белом море называются обычно мелководные проливы и заливы). До закрытия полтора часа, но надо ещё преодолеть сильное поперечное течение (река Кемь продолжалась и в море, полоская в нём свои волны). В магазин поспели вовремя (от воды до него всего 50 м). Пополнили запасы хлеба, масла, сыра. Купили пряников, и даже вафли. Здесь дёшево.

А далее наш зигзаг удачи повёл нас на север. Мимо остался остров Октябрьской Революции (который и не остров вовсе, потому что  связан с материком насыпью и дорогой) и уже знакомые нам Студенцы. Всё это прошли быстро, без задержек. Даже не задержались у Студенцов, где в прошлый раз у нас был ночной завтрак.

После Студенцов береговая линия вдруг заколебалась и сделала резкий поворот на запад. Мы, ища бухточку поуютней, колебнулись вместе с ней. Бухточки были, и даже очень уютные, но везде избы и рыбаки. Прямо по курсу тоже рыбаки.

- Можно и я покидаю?

- Кидай.

Спиннинг у Олени не экстракласса (на полулитровой пластиковой бутылке с пшеном намотана леска и крючок),  но очень эффективный. Не прошло и пяти минут, как нам уже предложили:

- Знаешь что, «рыбак», пойдём-ка лучше к нам, мы тебя ухой угостим.

Изба у них в соседней бухточке. И угостили! Перед Оленей опять стояли горы пиногора, сёмги, икры, печени трески. И горы отходов: пиногоровы  «шубы», которые Оленя тоже подобрал («а можно, я это тоже съем?»). Жадность «белого человека» их, по-видимому, не потрясла, но изрядно позабавила. Тем не менее, все дары Оленя оприходовал и, что не съел, то надкусил или посолил.

Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: аКарелберегБольшие манёвры

И следующий день «ходовой». Мимо уймы островов. Мимо Сковородного, где два года назад мы сидели в засаде, ожидая друзей из Москвы. Мимо Кузёмы и Воньги, где нас когда-то качал шторм. До Хенного Наволока. Начавшийся отлив заблокировал проходы. Делать на ночь глядя крюки далеко в море не захотелось – встали.

И не выгадали. C утра задуло. Уходить надо было немедленно. Ночной прилив проспали, а коргу обходить всё равно пришлось, но теперь ещё и по изрядной волне.

Дошли до Сыроватки. Здесь, на рейде, целая флотилия рыбацких лодок, а на берегу костёр и двое дежурных.

Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: 27-011- Можно, я на вашем костре завтрак сготовлю? – (утром-то было некогда).

- Можно.

Сварил каши. Рыбаки выставили ещё  рыбы и икры, и завтрак удался. Когда уже пил чай, вдруг заметил, с каким любопытством поглядывают они на мой сыр.

- Хотите сыру?

Не отказались. Сыр у них, оказывается, деликатес, нет денег. Все остатки своего сыра Оленя оставил им. А занимаются они, между прочим, заготовкой всевозможных консервов.

 

А день  только ещё начинается. Но ветер уже «на дыбах»,  волна тоже. С трудом миновали губу Калгалакши, сделав только небольшую остановку на Малом Робьяке, и двинулись дальше. Ветер, волна и течение (приливное) – все против нас. Но вот вошли в «острова», и стало  полегче. «Разделались» с островами Супротивными, приблизились к  Бережным Лехлудам, и тут промахнулись! Надо было войти в Перговшину, пролив между Оленьим и Никоновым островами (а по мнению Олени, все острова «Оленьи»), а нас зачем-то потащило  вокруг Бережных Лехлуд, то есть, в открытое море.

Волна уже достигает двух, а иногда и трёх метров, а быстро обнажающаяся коса (отлив всё-таки начался), как коварная женщина, только уводит от желаемой цели, не давая ни приблизиться к себе, ни обойти. Но медленно-медленно, сантиметр за сантиметром, то взлетая на волну, как на трамплин лыжник, то вдруг «ухая» с неё куда-то в преисподнюю, мы всё-таки обошли этот мыс и аккуратно стали снова внедряться в острова, но уже с другой его стороны. Внедрялись, пятясь перед штормом задом, он ещё долго не давал нам возможности развернуться и идти вперёд носами, как это делают все нормальные люди. И только, пройдя таким стилем километра два,  удалось, наконец, сделать поворот, не подставив во время манёвра шторму борт.

Перговшина

А в Перговшине царствует солнце. Оно, конечно, царствовало и там, в море, но там царствовал ещё и шторм, а здесь  тихо. Оазис тишины. Непоколебимая зеркальная поверхность вод, сотни больших и малых островов, проливы-лабиринты (в которых мы тут же и заблудились), моторка с жаждущими:

- Отец, хорошо идёшь.

- Спасибо, а в чём проблема?

- Спиртное есть?

 А вот это нам уже знакомо:

- Увы.

Но они не понимали, как это можно пуститься в такое путешествие, не взяв с собой хотя бы бутылки водки. Они не верили, что на свете существуют до такой степени глупые люди, что у них не имеется при себе даже 100 граммов спирта. Они готовы были даже обыскать  катамаран, так велика была их жажда. Но, увы, помочь им Оленя ничем не мог. Даже жалко.

И этот шторм продолжался 4 дня. Первую ночь в Перговшине  мы провели на одном из маленьких островков, с удивлением отметив, что уровень воды здесь с течением суток не менялся! Приливно-отливные треволнения оазиса не касались, литоральная зона (зона затопления берега во время прилива) отсутствовала. Вторую, третью и начало четвёртой ночи, в ожидании благоприятных условий, провели на низком старте уже у выхода из Перговшины. 

 Но не только шторм препятствовал нашему выходу. Узкая и мелкая протока, ведущая в море, была перекрыта двумя порогами, как шлюзами со своеобразным режимом работы. Времени было достаточно, и мы занялись исследованиями. Аналогичное явление нам уже пришлось понаблюдать. В Яголомбе, например (пролив между материком и Оленьим островом), море тоже ведёт себя не адекватно, заметно опаздывая со своими приливами и отливами к людям, которые их, может быть, ждут. И здесь происходило нечто подобное. Между порогами всего 1 километр. Но вот на ближайшем к морю пороге начался уже отлив, а на втором, более удалённом, – всё ещё прилив, и он будет продолжаться ещё часа два. Озерко между порогами на некоторое время становится как бы верховым: из него течёт во все стороны. Картина диаметрально меняется на противоположную во время прилива. Теперь в озеро только втекает, ничего из него не вытекая. И выйти из этой системы можно только в конце периода высокой воды, когда на пороге, у которого стоим мы, всё ещё течёт «против нас», но течение уже слабое, а на втором пороге, где течёт уже давно в море, ещё не успело обмелеть.

 

 

 

Самодеятельная рыбалка не получается. Грибов тоже нет. Всё сухо. Полно одной только водяники, чёрной ягоды, напоминающей чернику, но с косточками,  компот варить, однако, можно. Полно  сельдерея и водорослевого беломорского лука.  «Лапуга» же у нас насушена давно, так что и она рацион разнообразит.

Наступала наша четвёртая ночь в Перговшине. Антициклон тихо уходил, уступая место циклону, который был уже тут как тут.

Те самые грабли

Накрапывал дождь, и мы улеглись спать. И вдруг дошло: это же время «Ч»! Момент, когда только и можно вырваться из нашего очаровательного плена! Шторм закончился, а на дождь нам наплевать. Как одеяло сбросили с себя сон, объявив себе десятиминутную готовность,  и вот мы уже на воде.

Без затруднений прошли оба порога  и поскользили по абсолютной глади в притихшее, уставшее от постоянных волнений море. Дождь тоже не состоялся.

Но состоялся туман. Это был тот самый туман, в котором мы уже побывали два года назад, ища Гридино, но только сейчас он был гораздо реже. Это было то самое Гридино, которое мы в прошлый раз два дня пытались взять то хитростью, то штурмом, но теперь оно было перед нами как на ладони. И всё-таки мы опять заблудились. Но всё по порядку.

К утру прошли губу Попова, в которой когда-то провели чудесную ночь с питерскими философами (предварительно пройдя катакомбы Яголомбы). Прошли всевозможные Луды, и часа в четыре утра остановились на одной из них доночевать ночь. Но в 7 часов были уже снова «на плаву». В Гридинской губе всё сверкало под лучами утреннего солнца, и Гридино было как на ладони! Но вот с севера на море кто-то пролил молоко, и мы в нём захлебнулись.

 

 

 

Всё повторилось! И блуждания в тумане. И моторка, которую удалось перехватить, чтобы узнать, что мимо Гридино мы уже ускакали вёрст на семь. И магазин, в который мы, несмотря ни на что, всё-таки попали. Покупать там только на этот раз было нечего. Купили какого-то печенья.

К середине дня туман растаял, а вместе с ним и воспоминания двухгодичной давности, и мы продолжили своё путешествие по местам своей же «боевой славы», остановившись только, конечно же, у Карбас-Луды.

Но какой повтор! Над нами потешаются.

 

Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: 30-011Карельский берег

Берег, мимо которого мы теперь идём, называется Карельским. Он начал так называться ещё в Кеми и закончит в Кандалакше. У Карбас-Луды на этот раз морошки не было, и мы плывём дальше. Идём, не останавливаясь, мимо Шоломбродского, мимо Кювиканды. На траверзе Кювиканды поговорили с транспортным судном «Енда», зачем-то оно сюда заходило. Предлагают взять до Мурманска, но в сентябре. Нам в Мурманск, и тем более в сентябре, не надо, и мы вежливо отказываемся. Следующая наша остановка уже у Сонострова, но не на самом острове, а в материковых губах. Они не менее интересны. Море находит в материке трещины и залезает в них как в норы. Морю везде и до всего есть дело. То оно шныряет  между островами, гоняясь за каким-нибудь малолитражным судёнышком вроде нашего. То пытается залезть на почти отвесную стену, используя для этого почти  недозволенные, «штормовые» методы работы. То вот лижется как кошечка, наверняка опять замыслив что-нибудь весёленькое.

«Альбатросы»

А путь наш лежит опять в Чупинскую губу. Оседлав ещё у Сонострова попутный штормок,  довольно бойко минуем опасные «Вороний» и «Шарапов», и в желанную губу вторгаемся на гребне волны. А у Сосновца снова, как и два года назад, рыщут паруса. 5 или 6 парусников снуют вокруг и по всей акватории. Это нас так заинтриговало, что один из них мы отловили. А у них, оказывается, регата.

Мы встали неподалеку от их базового лагеря.

 

 А вечером выяснилось, что они только «отцы и дети» («мам не берём»), что они из Москвы и Орла («сборная России») и что они нас узнали. Это с ними последними имел Оленя дело, два года назад в Чупинской губе завершая свою первую «беломорскую экспедицию».

Не первый год они здесь. Бывали и в Карелии, и в других местах. Но здесь такая красота  (по нашему мнению, тоже), что хочется сюда возвращаться и возвращаться, а уходить совсем не хочется! Сегодня у них баня. Дети пилят, колют, кипятят, стирают, моются, бреются (нет, бреются, кажется, отцы). Успели и рыбы наловить, утерев нос Олене, у которого опять ничего не клюнуло. И пожарить её успели, и без Олени съесть. Замечательно!

«Сидоров»

Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: 28-011Но «Асю» они тоже не видели. Вдоль берега, вдоль и мимо острова Пежостров, заходя в некоторые небольшие губы, чем-то привлекшие наше внимание, в некоторые не заходя, по пути пробуя рыбачить, мы обошли Пежостров почти со всех сторон, но коварную «Асю» так и не встретили.

 Теперь со спокойной совестью можно  и на север. К острову «Сидоров» прошли проливом между островами Кереть и Кишкин. Во время отлива он перекрывается, но мы успели. Успели даже по совету подвернувшихся под руку рыбаков в «няше» накопать червей и белых мидий, на которых, говорят, особо охоча треска, и даже её поймали (на том же месте, в тот же час). И  на этот раз даже не упустили. И, может быть, это была та  же самая ( «Фиги-97»)? К «Сидорову» подошли с востока. Но на этот раз в бухте никого.

И совсем уже, было, на другой день собрались уходить, но мимо куда-то протопали три разновеликих женщины (наверно, две мамы, две дочки и бабушка с внучкой), и с ведёрками:

- Куда?

- За морошкой.

Мы взяли след, и он вывел нас на болото. Оно лежало в низине, окружённое со всех сторон высокими скалами, как блюдечко с голубой каёмочкой, доверху наполненное морошкой. На этом «блюдечке» Оленя пасся три дня. Женщины весьма кстати ему сообщили, что морошку не обязательно варить, она и так хорошо сохраняется, даже без сахара. Надо только хорошенечко её уплотнить, чтобы воздушных пузырей между ягодами не было и чтобы ягода была абсолютно спелой. Поэтому Оленя, не стесняясь,  и набил морошкой 20 литров пластиковых бутылок, мечтая потреблять её теперь каждодневно и хотя бы одну бутылку довезти до дому. Сначала так оно и шло, то есть, по утверждённому Оленей плану: морошка убывала, примерно, со скоростью литр в день. Но потом эта скорость постепенно стала снижаться, а через неделю и вообще упала до нулевого значения. Домой «приехало» 7 килограммо-литров морошки.

Но не только природная жадность задержала нас на «Сидорове». На второй день начало штормить,  и деваться всё равно было некуда. И только к вечеру третьего дня атмосфера понемногу начала приводить себя в порядок.

Тут же появились и соседи. Возвратившись со своего «пастбища», Оленя обнаружил неподалеку от себя две байдарки. Люди занимались разбивкой лагеря. Это были туристы из Москвы.  «Бауманцы». Специалисты по оптике. Четыре мужика и женщина. А в разговорах  с ними даже отыскался общий знакомый. Один из моих друзей в «Бауманке» «доцентит».

 И говорят, что в Москве сейчас жара необыкновенная. Вокруг горят леса, горят болота. А чего, спрашивается, тогда туда рваться?

Но атмосфера налаживалась, и упускать момент было нельзя.

 Пустились в плавание опять в надвигающуюся ночь.

Полярный круг

Море всё-таки волновалось. Мы обошли «Сидоров» с востока и направились к заповедным островам Кемь-Луды (Кандалакшский заповедник). Карта пыталась, правда, нас предупредить, что в проливе между материком и заповедником во время отлива нас будет поджидать мель. Но идти, огибая острова со стороны моря, не хотелось. А на одном из них ещё и  старая «расстрельная» баржа (которая когда-то служила мишенью для кораблей, занимавшихся здесь учебными стрельбами), поэтому решили рискнуть. Отлив не успел ещё сделать своё чёрное дело, и первую гряду камней мы проскочили без потерь. Но перед второй, дамбой, пришлось остановиться. А это была действительно дамба. Рукотворная, шириной метров в пятнадцать,  с дорогой, выложенной булыжником, затопляемой во время прилива. Но во время отлива это была почти брусчатка, почти  Красная площадь! Через неё пришлось перелезать. Больше нам ничего не мешало, и через 40 минут мы уже были на Кузокоцком мысу.

А ведь где-то тут, под ногами или рядом, вертится Полярный круг. Скрипит, как спицами, меридианами, волнует воображение. Но каково, подложив его под голову, спать! Он вертелся и скрежетал зубами-пунктирами даже во сне. Он шептал на ухо экзотические географические названия, через которые проходил, и звал с собой. Спать не дал.

Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Заяц Так вот из чего он состоит! Из ощущений! А пересечь Полярный круг – это ведь почти что пересечь экватор, или перейти Рубикон.

 Пересекать и пересекаться нам нравится. На обратном пути, возвращаясь домой уже по асфальту и ещё раз пересёкшись с Полярным кругом, мы с ним встретимся уже как с другом.

На Полярном круге пришлось скоротать и вторую ночь. Шторм не ахти какой, но впереди остров Великий, приставать к которому, ввиду его чрезвычайной заповедной зловредности, противопоказано. А обходить – это, значит, отведать 40 штормовых километров.

 Во время обследования полуострова встретился зайчонок. Он выпорхнул буквально из-под ног, из-под брёвен, по которым Оленя шёл. Выпорхнул, отбежал к морю и сел в десяти метрах, позируя. Морской заяц, да и только, а  мы без фотоаппарата.

«Великий» Неприкасаемый

Сколько же у нас всего «великого».  «Великие» губы.  «Великие» озёра.  «Господин Великий Новгород», «Пётр Великий». Вот и остров тоже «Великий». Он, конечно, не такой великий, как, скажем, Исландия или Гренландия, но всё равно. Потому, наверно, что и народ у нас великий, и страна такая же.

Во второй половине третьего дня пребывания на Кузокоцком мысу мы всё-таки решили из уютной и защищённой южной его бухты перебазироваться на северную сторону, чтобы занять стартовую позицию поближе к намеченной цели. Опять наткнулись на байдарочников. Они только что прошли эти 40 км, но «оттуда». Их двое. Опять москвичи. Шли всю ночь. Шторм измордовал до изумления. Теперь сохнут. Кстати, дали несколько полезных советов. На Терском берегу в некоторые губы лучше не соваться, во избежание неприятных встреч с подлодками. Зато на Карельском надо не пропустить за Княжой губой лодку-памятник, водружённую на огромном камне.

До Великого дошли хорошо, но потом стало твориться что-то неладное. Шторм усилился, возникло встречное течение и  встречная темнота (конец июля). И потерялись ориентиры. Наконец, совсем выбившись из сил, решили пристать к этому «неприкасаемому», авось не убьют.

 Был какой-то маяк (на нашей карте не обозначенный), была какая-то сгоревшая (совсем новая) изба, везде кострища (это в заповеднике-то!), мы прошли всего этого мимо и спрятались в лесу.

Ориентиры не нашлись и на другой день. Зато ветер задувает со всех сторон: то справа, то слева, то в лоб, то по лбу, но хоть бы раз в спину! И течение всё время то встречное, то поперечное, что в отлив, что в прилив. В общем, идём медленно. Может быть, дифферент, корма перегружена? Там у нас морошка, пресная вода. Груз перераспределили, но быстрее не пошли. За полдня только-только до Бабьего моря и доползли. А тут ещё дождь. И в Бабье нельзя – та же зловредная заповедность.

Но где же стражи? Хоть бы кто-нибудь оттуда Олене пальчиком погрозил? Правду что ли говорят, что охрану из заповедника убрали?

Ночной переполох

Место для стоянки было такое расчудесное, что предосторожностями пренебрегли. В метре над уровнем прилива каменная терраска. Катамаран на ней смотрелся как на пьедестале. Ладно, снимки будем делать утром.

Но ночью разбудил звук. Это был глухой удар на воде дерева по дереву. Выглянув из-под палатки, Оленя увидел лодку с двумя гребцами. Она была в километре и направлялась мимо. Убедившись в её толерантности, Оленя снова заснул, но через некоторое время услышал голоса уже совсем рядом! Лодка,  оказывается, совершив полукруг, уже приблизилась к берегу вплотную и теперь шла прямо на нас!

Наверное, те, в лодке, тоже увидели Оленю, выглядывающего из-под тента. Потому что, круто изругавшись,  они вдруг так же не менее круто развернулись, и след их простыл. И больше Оленя их никогда не видел. Но кто они были? Никак не стражи, потому что не испугались бы, а, наоборот, взяли бы  нарушителя-любителя «в исОписание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: 33-011поднем». Тогда кто же?

Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: аКандалберегЗабыв про обещание сделать снимки, Оленя скатал лагерь, и вышел, наконец, из «заповедного рая»  вон.

 А карта, противная, с действительностью совпадать так и не хочет. Совпадает как-то процентов на тридцать. Идём, идём, давно должен быть Лесозаводский, а его всё нет и нет. Наконец, появился. Но всё как-то не так! В губе много лодок. Спрашиваем.

О, Боже! Да это не Лесозаводский, а уже Княжая Губа! Мы на 30 км  бежим «впереди своего собственного визга»! Вот всё и объяснилось. И несовпадение с картой, и отсутствие скорости. И заповедник давно уже мы прошли, а то, что принимали за вход в Бабье море, и было Лесозаводским. И ночевали мы в последний раз уже, значит, не в заповеднике, а где-то на подходах к горе Крестовой. Вот и шастай после этого по ночам.

Исход

 

«Переплюнуть» через губу

 

Заскочив на часок сквозь строй рыбацких лодок в Княжую Губу, взяли там только хлеб,  мороженое и курс на Кандалакшский берег. Но была и приятная неожиданность. Тот самый кораблик, с которым мы имели честь встретиться в тумане два года назад около Карбас-Луды, тот самый «Картеш» (мыс Картеш тоже расположен в Чупинской губе), уже как новенький, выкрашенный в чёрно-голубые тона, вместе с нами входил в Княжую губу. Привет тебе, наш старый знакомый. Произойдёт с ним и третья встреча, но уже потом, по телевизору, на «сенкевичьих посиделках», где аквалангисты из МГУ зачем-то сигали с него в Белое море.

Перед последним прыжком сделали всё же небольшой привал у лодки-памятника, он находится на острове Воле'й. Прямо у воды огромнейший камень, в три человеческих роста, а на нём обыкновенная моторная лодка (без мотора) и мрамор: «Хоренков Валерий Васильевич, председатель Кандалакшского клуба подводного плавания «Гандвиг». Погиб...». Когда-то Оленя об этом Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: 37-011Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: 36-011уже слышал или что-то читал.

Лавируя между дождями и ветром, опять забрались в заповедную зону, и уже совсем, было, её прошли, но нагрянул катер с егерем:

- Вы знаете, что находитесь в заповедной зоне?

- Знаю. Но штормит, я прячусь за островами от ветра. А к ним я и не прикоснулся.

- Куда плывёте?

- Да вот, пересекаю залив.

- А не боитесь на такой штуке?

Начал ему рассказывать, как и не такое пересекали. Разговорились, потом он пожелал Олене счастливого пути и уехал.

А мы продолжили наши непростые взаимоотношения с дождями и ветром и вскоре благополучно высадились на Кандалакшский берег неподалеку от горы Тесовисна (363м). Высаживаться пришлось во время глубокого отлива – тащились к берегу по камням метров 50. Но и  тут были «Ося и Киса». А ещё тут был «Вася». Битые бутылки, консервные банки, пластик. А на узкой полосе пляжного песка ещё и огромные следы от копыт.

Восхождение

Утром опять незапланированная побудка. Шум, треск ломаемых сучьев. Потом всё стихло. Но что же это было? Вышел поглядеть. На песке свежие следы от тех же копыт. Вот они остановились в пяти метрах от палатки, в смятении затоптались на месте и бросились на пролом сквозь кусты в лес. Лось обходил дозором владенья свои, да повстречал на пути диво дивное, чудище странное, невероятное, никогда им дотоле не виданное – палатку двухвёсельную, двухколёсную. И рванул в страхе в лес. Поделом тебе, сохатый. Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: 40-011Не буди честных людей спозаранку.

А на море опять шторм. Такое задувает, что и думать нечего куда-нибудь пойти.

Но всё равно пошли. Только не в море, а на гору. Совершить какое-нибудь восхождение Олене советовали ещё дома его друзья. А почему бы и нет? Тесовисна, правда, не та гора, на которую советовали, но чем она  хуже других, и  на неё кому-нибудь надо взобраться. Тем более, что она под рукой?

У подножия густой, мокрый, слегка заболоченный лес и ягель. Экипироваться пришлось по полной схеме: сапоги до ушей, накидка до пят, корм до отвала.

Через некоторое время крупный лес кончился, и началась покрытая кустарником парабола подъёма. Потом кончился  и кустарник, но начались камни, покрытые лишайником. Последнюю «ягоди'цу» (черничку) Оленя съел на высоте 286 м, последний гриб (подосиновик) нашёл на высоте 329м (все цифры «от балды», потому и такие достоверные). Потом кончились и камни. И началось небо!

Но туда Оленя уже не пошёл.

Ах, если бы не дождь, да не туман! Какие виды! Какая панорама! И какой пронизывающий ветер! Но из любви к искусству, примерно, ещё два часа Оленя примерно мёрз на этом дожде и на этом ветру в ожидании благоприятных условий. И небольшим просветом всё-таки был вознаграждён. Снял горы, снял Кандалакшский залив, «снял» часового, охранявшего подлодки, снял и противоположный (Карельский) берег – снял всё, где он только что был или вообще куда никогда не попадёт, то есть, всё, что попало ему на глаза. И только после этого снял крышку с объектива фотоаппарата! И снова стал снимать горы, Кандалакшский залив и т.д.

Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: 39-011Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: 41-011Но «Вася» с бутылкой успел и здесь побывать раньше Олени. Везде-то он первый. Когда-то пели: «Мой Вася! Он первый будет даже на Луне». И, наверное, был, космонавты только в этом ни за что не признаются, чтобы не расстаться с приоритетом. Пробки, банки, разбитые бутылки.

Спуск по более пологому склону и сосновому редколесью. Вот где черники и подосиновиков!

Короткими перебежками

До полудня из палатки не вылезть. Дождь и шторм. Потом поутихло, и стояние под Тесовисной закончилось. Пошли вдоль бережка  на северо-запад и тут же угодили в Колвицкую губу. Но не глубоко, а только до группы туристов (московских же). Два байдарочных экипажа, Борис и Володя, с жёнами и детьми. Окапываются основательно, на месяц. Строят баню. У них мы переждали очередной «дождь с чаем» и двинулись дальше.

Уйти далеко, правда, не удалось, да и не хотелось. Встали где-то под Лувеньгой.

 

И на другой день дождь, туман, на море слякоть, полная экипировка, неприкасаемые острова, короткие перебежки. В Кандалакше разузнали, где находится ближайший магазин (а он находится около какого-то консервного завода и пробираться к нему надо, подлезая под вагонами, перелезая через трубопроводы и т.д.), и закупили продукты уже с прицелом на велосипед. Да, море заканчивалось, начинался асфальт.

Но это произойдёт завтра. А сегодня предстояло ещё войти в устье реки Канды. Маршрут надо заканчивать у автомобильного моста.

«Рыбоход»

Интересное дело! Всем, оказывается, надо туда же, куда и нам. Кто-то обгоняет нас, кого-то обгоняем мы. Вот шлюпка, доверху наполненная детьми, женщинами и «лицом кавказской национальности». Полушутя, полусерьёзно просят взять на буксир. Куда же это все торопятся?

Всё стало понятным около железнодорожного моста. Идёт прилив, и в единственном, узком проходе под мостом вода несётся с рёвом и рыбой, а с той стороны её уже поджидают на лодках многочисленные рыбаки. «Рыбоход» – так именуют местные люди мероприятие, на которое Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: Описание: 43-011они так спешили.

Мы сходу влетели в этот котёл с ухой со своей «ложкой» и включились, было, в процесс. Но рыба и здесь нас проигнорировала. И чтобы не смешить больше ни её, ни публику, мы, в свою очередь,  проигнорировали их всех и скрылись с места позора в неизвестном направлении.

И почему она у нас не ловится?

К последнему причалу

А вода уже пресная!  Мы в Канде. Прошли  автомост и встали невдалеке от него на последнюю катамаранную стоянку

Погода установилась. И вчера уже вечер был замечательный, а сегодня утро и того краше.

Добрались до моста, произвели разборку катамарана. Разобралось, правда, не всё. Соленая вода сделала неразборным весло, так и пришлось его везти.

За «мореплавание» хозяйство наше заметно прибавило и в весе, и объёме. И теперь надо было что-то со всем этим делать. Выбрасывалось и сжигалось всё, что нельзя было увезти на велосипеде. Но 7 кГ морошки, излишек морского запаса продуктов и кое-какие ценные находки выбросить рука не поднялась. Велосипед был нагружен гораздо более, нежели когда начинал это путешествие. Но пересадка на него состоялась, и «воз» тронулся.

ОТТУДА

 

Возвращение

И «воз» тронулся.

Велосипед идёт тяжело. Оленя боялся, что он не выдержит такого надругательства и сложит с себя полномочия, «сложившись» где-нибудь в самом неудобоваримом местечке. Но он, упрямо выгнув руль-шею, и выбивая резиновыми копытами из асфальта искры, всё-таки шёл. Оленя его не гнал, боясь за последствия. В первый день пути, 1 августа 1999 года, прошли всего 20 км. А больше было и не нужно, потому что впереди магазин, который пропускать нельзя. Та самая Княжая Губа, где мы уже однажды запасались хлебом и мороженым, но с «воды». Вот и завтра с утра заедем. Магазинов долго потом не будет, знаем мы эту дорогу.

Утром был дождь, и выехали мы не сразу, но до обеда в магазин всё-таки успели и, чем хотели, запаслись.

Дорога рельефная. Спуски. Подъёмы. Виды на море. Узнаваемые места. Ведь мы всё это «проходили», и нам там иногда как следует «задавали». Вот тот самый Лесозаводский, который мы приняли за биостанцию в Бабьем море, вот  острова, и виден даже Кандалакшский Берег!

Омрачают только дорожно-ремонтные работы. 15-километровый участок тащимся еле-еле.

Инвалидная коляска

 Но вот и он позади, а навстречу – инвалидная коляска! От неожиданности велосипед Олени, и без того сверхперегруженный, даже присел на заднее колесо, а потом, сделав полукруг почёта, и вообще остановился как вкопанный, или скорее, как лист перед травой:

- Вы куда?

- В Мурманск. А еду из Петрозаводска. А в Петрозаводск из Москвы доставился поездом.

Но как? А вот впереди 15 км плохой дороги? А встать на ночлег? Это ведь перелезть через кювет, поставить палатку, организовать быт? А вода? А дрова? Тут и для физически здорового туриста забот не оберёшься. Бывает, что воду набираешь в одном месте, дровами запасаешься в следующем, а уж потом со всеми этими «богатствами» едешь искать подходящее для ночёвки место. Конечно, такие случаи – исключение, но возможны. А каково же ему, если за водой порой приходится кувыркаться куда-то на тот свет, за дровами карабкаться в поднебесье, а ставить палатку на какой-нибудь курьей ножке? Но все вопросы застряли в горле. Спрашивать было неприлично.

Но он рассказал всё сам. Зовут его Андрей Желудов, он из Реутова, что под Москвой, инвалидом стал в результате травмы позвоночника ещё в 1974 году. Лечение не помогло, но страшно хотелось путешествовать (он ведь и учился в геологоразведочном институте). Стал создавать пригодные для путешествий велоколяски. Вот эта, последняя, 55-я модель, имеет полный привод и в ней всего 45 кг (ничего себе!). Путешествует не только по Карелии, но и по Киргизии, но и по Архангельской, Вологодской и другим областям. За сезон «накатывает» до 4000 км! Как живёт в походе? Как все. Ставит палатку, частью которой является велоколяска, возит с собою примус и канистру с бензином, воду, конечно, набирает заранее и в удобных местах. Так что, всё просто.

Дорожные встречи быстротечны, мы распрощались, но дальше Оленя ехал уже под впечатлением.

(Прим. Позже Оленя побывал у него в гостях (квартира, превращённая в мастерскую) и даже дал о нём статью В газете «Помоги себе сам». Помимо этого, в неё вошли и события, описанные ниже)

Вокзалы

- А напрасно Вы не берёте с собой запасные покрышки, - сказал мне тогда на прощание Андрей.

Оленя и сам это знал.

Наше путешествие по Мурманской дорожке, уткнувшись через 5 дней  в Лодейное Поле, закончилось взрывом покрышки заднего колеса. Но отсюда уже  брали начало наши электрички.

 

И вот ночь на вокзале. Электричка будет в 5 часов утра. Публики немного. Бомжи и пассажиры. Две категории населения, в упор не замечающие друг друга. Но первые явно себя показывают, даже позируют, вторые же, хоть и  уткнулись в свои газеты, чемоданы и кульки, и делают вид, что ничего особенного вокруг них не происходит, всё же наблюдают.

Вот  бомж-дама. Она ещё пытается сохранить былой лоск. Золотистые туфельки-босоножки, им в тон поясной платок. Но грубые мешкообразные брюки  дисгармонируют и выдают её статус. Ей за 50. Долго сидит на одном месте, упёршись взглядом в кого-нибудь из пассажиров или вообще в никуда. Иногда её оценивающий взгляд упирается и в Оленю. Что в нём? А ничего. Ни цели, ни эмоций. Иногда она встаёт и переходит на новое место, и тогда бросается в глаза отсутствие координации в её движениях. Наркоманка? Демонстративно бросает на пол недоеденное яблоко. Демонстрация чего и перед кем? Былой светскости или былой сытости? И знакомых у неё здесь, кажется,  нет?

Бомж-полуинтеллигент. Жёваного покроя костюмчик, сбитые каблуки истерзанных ещё до его рождения башмаков, жёваного покроя лицо. С палочкой. Ею он заглядывает в мусорные ящики, выуживая оттуда пустые бутылки, свёртки с остатками чьих-то пиршеств, пакеты из-под молока, сметаны, кефира. Двум последним предпочтение. В них сохранились остатки продукта. Начинает готовить себе ужин, а может быть, и завтрак. Крошит в пакет из-под кефира засохшие объедки хлеба и заливает их водой. Изумлённая «вторая категория» уже не в силах делать вид, что  она ничего не замечает, и пялится на действо во все глаза. Она шокирована. Но через полчаса обед готов,  и бомж-полуинтеллигент направляется к бомж-даме:

- Будешь?

- Нет. Ешь сам.

Ба! Да они знакомы! И даже более того – приятели!

Мой личный шок прерывается появлением ещё одного персонажа, и направляется он уже конкретно к Олене.

- Свободно?

 Да, свободно.

Спортивного вида мужчина с колючим цепким взглядом.

- Я давно за тобой наблюдаю.

 Вот как? За мной тоже наблюдают?

- Это твой там велосипед за окном, ты с него глаз не спускаешь? Боишься, что украдут? Правильно. Я бы вон тому не доверял: смотрит так, что хочется ему в морду дать.

- Это за что же?

- За то, что так смотрит.

- Мало ли, кто как смотрит. Этак мы все друг друга переколотим.

- Таких, как он, убивать надо.

- Ишь, бронежилет нацепил, –  это уже в адрес появившейся в зале милиции, – сейчас бы врезал очередью из автомата чуть пониже бронежилета, по шарам, и корчился бы пока не подох. В Афгане мы ..., –  и т.д.

Передо Оленей был человек с искореженной войной психикой. Он ненавидел людей пока выборочно, но так  же выборочно пока ещё к ним и тянулся. Почему он выбрал Оленю?

- А ты смотришь не так.

Каким же неожиданным может иногда оказаться этот выбор.

 

Но пришло время электричек. Сначала до Волховстроя, потом до Чудова, потом до Малой Вишеры. Здесь надо было снова ждать, и в поле моего зрения попала стайка бродяг-пацанов. Они оживлённо обсуждали проблему, где им поесть. На базаре, у бабок-торговок, или у тех же бабок, но уже в их садах и огородах? Победила, по-видимому, вторая точка зрения, потому что через некоторое время один из этих пацанов уже сидел около, смачно хрустя недозревшими яблоками, и даже угостил, не без основания предположив, что, наверное, и Оленя их поля ягода. А, может, он  прав? «Команда» у них сборная. Он лично из Балашова, что под Саратовом. Возвращается домой из Питера, где был «по делам». Дома за него не беспокоятся. А лет ему «уже» 13.

Без комментариев.

 

И ещё одна вокзальная  ночь. Теперь уже в Твери.

 И ещё один «клиент».

- Не угостите конфеткой? – (Сосу конфеты).

Передо мной молодой парень. Угостил. Он сел рядом. И, конечно же, опять исповедь. Его выгнали из дома родители, потому что наркоман и ворует. А он поделать ничего не может, хотя лечиться пытается. Но отовсюду гонят, в поликлиниках  и больницах издеваются, натравливают на него других больных. Вот и сегодня безрезультатно съездил в Москву, его даже не записали на приём к врачу. А он чувствует, что мог бы вылечиться. Ведь не вспомнил же он о наркотиках ни разу, когда был с родителями в деревне, потому что знал, что там их ему всё равно не достать. Но вот вернулся, и всё началось сначала. Пошёл работать. Хорошо работает, хорошо зарабатывает, но все деньги уходят на наркотики. Ему бы  куда-нибудь в деревню, любит заниматься сельским хозяйством, но кто возьмёт, кто поверит?

- Обижаться на родителей, на врачей и на весь белый свет не надо. Во-первых, сам виноват, а во-вторых, даже если за тебя и возьмётся какой-нибудь самый что ни на есть хороший специалист, самый наилучший врач, толку не будет, потому что ты настроен только на помощь извне, сам же палец о палец о своей пользе стукнуть не желаешь. Запомни, человек может и должен помогать себе сам. Только такому человеку  помощь других людей, если он за нею обратится, пойдёт во благо. Кстати, у тебя есть какое-нибудь увлечение?

- Кроссворды люблю разгадывать.

- Попробуй-ка вот что. Как только потянет на наркотик, хватайся за кроссворд. Может быть, сумеешь выработать антирефлекс. А ещё лучше – влюбись в кого-нибудь, да так, чтобы обо всех наркотиках забыл.

А что ещё Оленя ему  мог посоветовать?

В 5 часов утра подали нашу последнюю электричку.

Точка!

 Наверное, все электрички, не важно где начинаясь, в конечном счете, неизбежно впадают в Москву. Не избежала этой участи и наша. Путешествие заканчивалось. Позади  тысячи километров встреч, наблюдений, впечатлений и прочей ерунды. Впереди  их осмысление.

 И вот я, Оленя, пытаясь спасти от забвения,  выхватываю из этого хаоса всё, что попадает под руку, самое, на мой взгляд, интересное или характерное. Но что делать со «спасённым имуществом» и годится ли оно на что-либо,  ума пока не приложу.  Просто спасаю. Просто мимо чего-то не удалось пройти, а мимо чего-то - посчастливилось. Просто зачем-то мне это надо. А, может быть, и ещё кому-нибудь?

                                                                       Оленя.

В ШЛЯПУ

Оленианы

X